— Вот наш подарок России! — крикнул Михаил Илларионович. — Именем Отечества благодарю вас, дети мои!
Веселое «ура» было ответом главнокомандующему. Сегодня ликовал весь русский лагерь.
И все же в радости этой слышался привкус горечи. Пыль, гарь и запах крови, пропитавший воздух, не давали забыться. Ночь опустилась на поле, усеянное обломками повозок, сброшенными в воду пушками, распухшими от холода трупами людей и коней. У костров сидели солдаты, жадно поглощавшие похлебку, которую раздавали повара прямо из закопченных котлов. Кто-то, уставший до крайности, падал на землю, не снимая сапог, и засыпал мгновенно, сжимая в руках ружье. Иван Ильич, сидя на низенькой скамейке у избы, погрузился в карты. Он молчал, но я видел, как он пальцем чертил по Березине, словно выискивал тот единственный поворот, за которым скрывался Бонапартий.
Подошел хозяин, кое-как отвязавшись от настырного Прохора, который продолжал таскать за ним таз с горячей водой.
— Гришенька, — обратился ко мне негромко, чтобы не отвлекать Ивана Ильича, — ежели нам выпадет случай, мы должны не дать корсиканцу уйти. Трофеи — это хорошо, слава тоже, но пока он сам жив, вся наша победа еще под вопросом. Смекаешь, братец, о чем я толкую? Надобно завтреча применить твои шутихи, или как ты их там называешь. Авось этот запечный таракан захочет на них посмотреть вот туточки мы его и увидим, хм… в бинокль.
В это время явился разгоряченный Давыдов, как будто и сам горел пламенем.
— Ваше сиятельство, в тылу ихней колонне царит сущий кавардак! Польские уланы рубят своих же, лишь бы прорваться на переправу. Если ударить легкой кавалерией, то можно пленить тысячи!
Кутузов посмотрел испытующе на лихого казака, качнул головой.
— Всему свое время, милый мой Денис Васильевич. Не нам нынче горячку пороть.
Давыдов не унимался, бросая искры глазами и пуская шутки сквозь зубы. Резвой с Голицыным поддержали его порыв. Штабные, курившие во дворе трубки, разделились на мнения. Одни рвались добить врага, другие, вместе с Михаилом Илларионовичем, говорили о мере и осторожности. И тут подоспели новые вести. Ординарец подал записку с печатью Платова. Оказалось, что казаки, обогнув лес, вышли к переправе и видели, как французы сбрасывали в реку пушки, фуры и даже знамена. По слухам, сам император находился неподалеку, в коляске, под охраной гвардии.
Кутузов сжал в руках письмо, устало прикрыв зрячий глаз.
— Вот и попался, шельмец. Вопрос только в том, чья воля, его или наша, окажется тверже?
Вокруг, в ночи, гудела Березина, будто сама эта река решает судьбу всей Европы.