Вся излучина Березины в эти дни представляла настоящее столпотворение, похожее на Великий исход. По сто тысяч войск с обеих сторон каждую секунду обменивались атаками, взрывами, наскоками друг на друга. Наши били тех, а те крошили наших солдат. Шесть наведенных наспех мостов ежеминутно подвергались огню. Как только возникали пробоины, саперы тут же бросались наводить новые понтоны. По шести переправам уходили на ту сторону полки Удино, Понятовского, Нея, Виктора, Даву. Кирасиры Мюрата прикрывали всю эту сумятицу, крики, ржание лошадей, стоны и гневную ругань. Коляски офицеров сталкивались задними осями, а телеги лазаретного обоза с сотнями раненых застревали сразу на бревнах, не давая ходу другим войскам. Флаги с орлами бросали в холодную воду течения, туда же летел наворованный скарб. Я сам видел в бинокль, как в бурлящий поток сбрасывались самовары, ковры, мебель, сервизы, короче все то, что было награблено в Подмосковье, когда француз так и не достиг Белокаменной.
— Каналья! — орали французы.
Кто-то на ломанном русском кричал через мост аванпостам Милорадовича:
— Рус пардон! Проклять Москва!
Наш левый фланг и центр, напротив, шли к переправам стройно, словно на парад.
— Смотрите, ваше сиятельство, как идут! — восхищался адъютант Граббе.
— Потому что идут по прямой линии, голубчик.
Наши солдаты кричали в ответ на ту сторону:
— Штоб тебя кондрашка хватила, голозадый!
— Спасу нет, как бегут. Браты, глянь-кось, а те два охфицера никак не могут колясками расцепиться…
— Животинку сбереги, таракан проклятый!
— Их туточки как блох на псине!
— Вон один уже в портки наложил…
И смеялись, стреляя по головам. Тонущих иногда помогали вытащить на берег, тотчас отправляя в тыловой пленный обоз. Теперь и Мюрат отступал в беспорядке. Михаил Илларионович медленно ехал по дороге. Сзади слышался топот. Прискакал казачий урядник от генерала Кудашева из-под Подольска. Привез перехваченное предписание Бертье генералу Себастиани:
«Немедля все тяжести сбрасывать в Березину» .
Эта маленькая записочка была важнее длинных реляций. Кутузов понял, что Наполеон готовится бросить свою великую армию. Не советуясь ни с кем, тотчас же приостановил движение наступающих войск.
— Разошли вестовых по частям, Гришенька, — обернулся ко мне, протягивая руку за биноклем. — Я бы хотел остановить бойню, посмотрев изначально, куда рыскнет аллюром их император.
Павел Андреевич Резвой поднял брови. Не зная о перехваченном письме Бертье, все офицеры были страшно поражены странным приказом фельдмаршала: почему он не допускает окончательного разгрома Мюрата? Дохтуров и Милорадович просили не прекращать преследования неаполитанского короля, который отступил уже на семь верст.