— Какое, Михайло Ларионыч?
— А разве не наблюдаешь, голубчик? Русская армия-то уже, поди, наступает. Последние денечки мы что делали? Правильно! Громили Мюрата, Даву и всех остальных. Сегодня что будем делать? Громить Удино, Нея, Виктора. И все это с божьим наветом, скажу я тебе.
На рассвете мы ждали канонады с правого фланга. Но день начинался, а, к удивлению всех, ни пушечных, ни ружейных выстрелов не было слышно.
Михаил Илларионович забеспокоился. Что-то случилось, атака явно запаздывала.
К правому флангу поскакали Толь, Коновницын, Кайсаров, Резвой, потом их догнал юный Саша Голицын. Возле Михаила Илларионовича остались одни вестовые, Иван Ильич, ординарцы и я в том числе. Новый штабной адъютант Граббе расстелил на барабане карту похода. Березина на ней обозначалась уже как взятый нами форпост. Послышались беспорядочные выстрелы. С правого фланга прискакал первый ординарец с донесением. Вести были не из приятных. Оказывается, пехота за целую ночь не смогла подойти к назначенному месту, сбилась с пути и опоздала. На опушке леса собрались одни казаки Платова, причем сам генерал в этот момент огибал Мюрата с холмов. Когда рассвело, его казаки стали опасаться, что французы увидят их, и сами ударили в лоб по врагу.
— Ну, соколики, тут грех их винить, — подобрел Михаил Илларионович. — Потребно наградить, нежели отваге учить. Так Суворов наш батюшка сказывал, мир его праху.
Итогом лобовой атаки было то, что кирасиры Мюрата были смяты вчистую, бежав от казаков без оглядки.
— Кто успел оседлать коня, а кто так, на голую спину вскочил, — доложил вестовой.
Но, как оказалось позднее, казаки, захватив лагерь, напрасно задержались в нем. Мюрат успел собрать силы для отпора, ударив сразу с двух боков. Я видел, как хозяин пришел в раздражение от такой вести. Штабные офицеры вполголоса обсуждали происшествие:
— Как же предпринимать такую викторию без проводников? Ночь ведь темная, осенняя, сквозь нее и комар носа своего не увидит.
— Надо было расставить на дорогах людей!
— Опять во всем виноват этот рыжий Беннигсен, доложу я вам, господа…
С левого фланга приехал быстрый Милорадович.
— У вас у всех на языке одно, ваша светлость. Атаковать.
От Коновницына примчался адъютант:
— Багговут убит!
Михаил Илларионович представил себе милого толстяка Карла Федоровича Багговута. Опечалился, вспомнив недавно утраченного Багратиона.
— Ах, как жаль! И верный добряк Карл Федорыч вслед за Петром Иванычем. Кто принял команду?
— Командир семнадцатой пехотной дивизии генерал-лейтенант Олсуфьев.
Запиши, Григорий Николаевич, повеление, — тоскливо обратился ко мне. — Приказ шестому корпусу и кавалерии барона Корфа двинуться к третьей переправе, где может быть сам Бонапартий в коляске.