Я кивнула на гостиную.
Дождалась, пока он снимет пальто и разуется, чтобы не поворачиваться к нему спиной, — нет, этого удовольствия я ему не доставлю. И потом только вернулась в ванную за халатом.
— У тебя ремонт? — стоял Ярослав, мать его, Романович посреди моей полуразрушенной гостиной.
— Ненавижу ремонты.
Филька, что пришёл со мной, тёрся о ноги. Тропинин присел, чтобы его погладить.
— И это не то, что ты думаешь, — сказала я.
— А что я думаю? — тискал он довольного вниманием кота.
— Ты мне и скажи.
— Хорошо, — легко согласился он. Разогнулся. — Я думаю, что не заслуживаю прощения, но в этот раз я не сдамся.
— …
Он засунул руки в карманы, пока я его разглядывала.
— Это какой-то рандомный набор слов или мне надо искать в них смысл?
— Ты думаешь, я слился, остался со своей девушкой. Что ты была нужна мне на одну ночь.
— Мне помнится, ты настаивал на второй, — усмехнулась я.
— Мне нужно было всё рассказать тебе ещё там, ещё тогда. Я должен был просто всё тебе рассказать. И было бы всё иначе. Но я самонадеянно решил, что тебя это не касается, что это мои проблемы. Решил, что у меня есть на них время, а его… — он развёл руками, — не было.
— О чём ты говоришь, Яр?
— Можно? — он показал на початую бутылку вина, что осталась на столе после нашего с Настей застолья.
— Да, сейчас принесу бокал, — пошла я на кухню.
Пить я больше не собиралась, но, сбитая с толку его вдохновенной речью, машинально поставила на поднос два бокала, достала из холодильника тарелку с закусками, сыр, фрукты.
В стену три раза постучали.
Тук! Тук! Тук!
Я отметила звук скорее машинально: все мои мысли были заняты другим.
Заметно хромая Яр пришёл, чтобы мне помочь, но я промолчала.
— Это что? — удивился он, нарезая на дольки яблоко, когда снова раздался стук.
— Это Толик, — ответила я, — мой сосед. Проверяет, всё ли у меня в порядке. Мне надо ответить, или следующими будут три звонка в дверь.
Я один раз ударила кулаком в стену.
В ответ тоже раздался один удар.
«У меня всё в порядке». — «У меня тоже».
— Интересная у вас азбука Морзе, — сказал Тропинин, подхватывая поднос.
Рассказать ему, что эти три коротких удара в стену порой были для меня единственным, что помогало прожить день? Давали понять, что я важна, нужна, я не одна, есть человек, которому не всё равно, если я не вернусь или не проснусь.
И, может, для кого-то он был просто сосед — для меня друг.
Когда ему было плохо, Толик болел или пил, я была единственным человеком, который приносил ему продукты и поил горячим чаем с малиной или холодным рассолом (по обстоятельствам) — и он знал, что тоже кому-то нужен.