— Я и забыл, как много ты всего знаешь. И этот ваш с мамой читательский клуб…
— Шестов испортил и это. У нас с мамой больше нет клуба. Но дело не в клубе и не в том, сколько я читаю и что знаю. Моя замечательная мама именно так поступала с моим отцом, когда ушла от него к своему оператору. Она поступила с ним очень, просто бесчеловечно жестоко.
— Поэтому ты и осталась с отцом?
— Отчасти, — пожала я плечами. — Мне было семнадцать. Тогда я не очень отдавала себе отчёт в том, почему так поступаю. Это была какая-то внутренняя потребность, а не сознательное решение, но я ни разу о нём не пожалела. Но знаешь… я же могу тебе признаться?
Я посмотрела на его сосредоточенное на заснеженной дороге лицо, на уверенно лежащие на руле руки.
— Конечно, если тебе важно, чтобы я это знал.
— Мне очень важно, потому что только ты, наверное, и поймёшь. Раз уж ты спросил меня о том же. В общем, я думаю, отец до сих пор ждёт маму. И надеется, что она вернётся.
Яр хотел что-то сказать, но я подняла руку, давая понять, что хочу договорить.
— Я заставила… заставила папу сказать, что он справился, что это в прошлом. Мне было так важно услышать это от него, словно от его ответа зависело, справлюсь ли я. Он это понял и сказал: «Да, конечно». Но я думаю… нет, я уверена: он всё ещё её ждёт. Десять лет. И этот дом он строил для неё. Окна в пол и вид на сад, как она хотела. Камин, о котором мечтала. Всякие мелочи, что любила, хотела и ценила мама. И каждый год он сажает её любимые пионы. Я не знаю, сколько уже их у него, но это едва ли не единственные растения, что появились на участке раньше дома и за которыми он ревностно ухаживает. Я даже вижу эту чёртову картину, которую наверняка и он рисует себе в голове: как она приедет в июне, когда они зацветут, а он будет водить её от куста к кусту и говорить: «Это знаменитая Сара Бернар. Ты помнишь, как она понравилась тебе в Токио? Эта старушка здесь поселилась самой первой. А это… А то…» А маме… Даже в моих фантазиях это разбивает мне сердце, но, я думаю, ей будет плевать. Глубоко плевать.
— Лик, это был его выбор, — сказал Ярослав.
— Вряд ли у него был выбор, Яр. Это не выбор. Это способ. Его единственный способ выжить. Он пытался её возненавидеть, но не смог. Пытался забыть, но это ещё невозможнее: они прожили вместе столько же лет, сколько врозь, — полжизни. И тогда он стал её ждать. И уверен, что она вернётся. — Я глубоко вздохнула. — Поэтому я благодарна Андрею, что он ушёл не через восемнадцать лет, как моя мать, а всего лишь через год. И я его не осуждаю. Он любил жену. И ушёл от неё не потому, что разлюбил, а потому, что не смог принять. Не знаю, как ему удалось снова примириться с её легкомысленным отношением к верности, но, видимо, как-то сумел.