Мокрые насквозь, мы пошли переодеваться и немного задержались… по уважительной причине.
Мне очень, просто катастрофически сейчас был нужен Яр. Руки, губы, глаза, чёртов жезл этого Рыцаря Жезлов и всё, что к нему прилагалось. Наверное, даже сильнее чисто физической разрядки — он нужен был мне весь, во всём великолепии его желания, любви, страсти и просто невозможного восхищения, даже преклонения, что я видела в его глазах.
— Яр, — прошептала я, прижимаясь к нему в тесном пространстве гардеробной, где пахло шерстью, мокрым снегом и моим гелем для душа на его коже.
Его пальцы, ещё холодные, скользнули под мокрый свитер, коснулись рёбер, заставив меня вздрогнуть — не от холода, а от электрического разряда предвкушения. Его губы нашли мои, жадно, без прелюдий, как глоток воздуха, как будто он задыхался все эти минуты, часы, столетия. Мы спотыкались о валявшиеся на полу сапоги и сброшенные шапки, пока я не нашла спиной дверцу шкафа и не прижалась к ней, вцепившись в его волосы.
— Тс-с-с, — выдохнул он прямо в мои губы, призывая не торопиться, но сам не слушал своего совета. Его руки расстёгивали мои джинсы с такой поспешностью, что пуговица со звоном отскочила куда-то в темноту. Его дыхание было горячим и прерывистым. — Твой отец… я надеюсь… на кухне…
— Плевать, даже если нет, — помогала я ему стянуть с меня мокрые, тяжёлые вещи.
Мне было всё равно. Всё, что существовало сейчас, — его тело, прижатое к моему, его взгляд, тёмный и бездонный в полумраке, и жгучее, животное желание, которое вытеснило всё: стыд, холод, здравый смысл.
Он вошёл в меня резко, глубоко, приглушив мой стон своим ртом. Я обвила его ногами, впилась пальцами в спину под тонкой футболкой, чувствуя, как играют мышцы. Каждое движение было и болью, и исцелением, наказанием и наградой. Мы двигались в бешеном, отчаянном ритме, заглушая скрип шкафа, собственное тяжёлое дыхание, шум за окном и далёкие звуки с кухни.
Он смотрел на меня не отрываясь. И в этом взгляде было не просто вожделение. Была самая невозможная вещь, о которой я раньше и не думала, — полное, безоговорочное принятие. Страсть, которая не сжигала, а созидала. Любовь, которая в этот момент выражалась не в словах, а в этом грубом, неистовом единении. Единении не с какой-то, очередной, любой, подходящей женщиной, а с той, которую он ждал, искал, нашёл, потерял и… чёрт побери, снова нашёл.
С той, что была его по какому-то неизвестному нам закону — абсолютному, безусловному и незыблемому, как бы тщетно мы ни старались его обойти.