По закону, писанному нашими сердцами.
Когда волна накрыла меня, я закусила губу, чтобы не закричать, и уткнулась лицом в его шею, вдыхая знакомый, родной запах. Яр последовал за мной почти сразу, сдавленно простонав моё имя, и на мир словно опустилась тяжёлая, бархатная тишина.
Мы стояли, прислонившись к шкафу, и дышали в унисон, пока пульс не перестал колотиться в висках. Потом Ярослав осторожно опустил меня на ноги, по ним потекло тёплое и липкое.
— Чёрт, — Яр хрипло рассмеялся, проводя рукой по лицу. — Вот и переоделись.
Я не смогла сдержать улыбку. Как же это было глупо, безрассудно и прекрасно.
— Да, — прошептала я, находя в полумраке его руку и переплетая наши пальцы.
Он притянул меня к себе для нежного, долгого поцелуя.
— Я не… — начал он.
— Пусть, — ответила я, давая судьбе шанс связать нас узами, крепче которых не бывает, — возможностью создать новую жизнь.
Если папа и понял, где мы так задержались, то вида не подал.
Уверена, у меня всё было написано на лице. Впрочем, у него тоже: он едва скрывал улыбку, и Яр ему нравился. А я… не знаю, что мне было важнее: его одобрение или его улыбка, которую я видела так редко, но не сегодня.
— Пап, это не мясо, это поэма, — едва дыша после добавки, отвалилась я к спинке стула. — Сегодня ты превзошёл самого себя.
— Ничего не могу сказать в сравнении, — так же без сил развалился Яр, — но вкуснее я давно ничего не ел. А мне наивно казалось, что я тоже кое-что умею на кухне, но вижу, мне ещё учиться и учиться.
— Только не говори, что ты умеешь готовить, — не сдержалась я.
Он должен был ответить что-то вроде: «Видишь ли, милая, когда людей создают парами, как единое целое, а потом делят, то там, где у одного выемка, у другого — выпуклость. Закон природы».
И я бы даже простила ему некую вычурность и многословность, но он ответил, как в финале хорошего романа — то, что от него ждут, но не так, как ждут:
— Умеею ли — это вопрос вкуса, а вот люблю ли — да. Но я надеюсь, рецепт этого мяса — не тот, что передаётся от мастера ученику, достигшему совершенства?
— Могу взять тебя в ученики, — улыбнулся мой папа, почесав бороду, как сенсей, — а там посмотрим. Я прыснула от смеха. — Но сегодня и правда особенный день, — посмотрел он на меня, на Яра и ничего не стал пояснять.
— Ну а теперь время плохих новостей, — сказала я. — Ярослав закрывает «Альфарм».
Он же понял, что это месть за «мышь»? Надеюсь, да, потому что Тропинин открыл рот, чтобы, видимо, возразить, что он не виноват, но тут же закрыл.
— Как антикризисный менеджер, — тут же выбрал он правильный тон, деловой и нейтральный, — которого наняли дать оценку жизнеспособности компании, увы, я вижу лишь один выход из ситуации — объявить «Альфарм» банкротом и закрыть.