Я повернулась к Яру.
Жаль, что Настя отказалась поехать с нами, но он мог бы так откровенно не радоваться, что мы едем вдвоём. Я бы посмотрела, как он будет выкручиваться.
Но нет так нет.
Пока я принимала душ и наскоро скидывала в сумку самое необходимое, из кухни доносились обрывки их разговора: о дорогах, о погоде, об астрологии — как без неё. Обычный, бытовой, успокаивающий трёп.
Когда я собралась, в прихожей Настя вручила мне пакет с бутербродами.
— На дорожку.
— Нам ехать полчаса, — покачала я головой.
— Лишними не будут, — забрал пакет Яр. — Спасибо!
Я обняла подругу, вдруг осознав, что буду скучать. Что видеться мы опять будем редко, лишь созваниваться время от времени. И не будет меня вечером ждать горячий ужин, и сериал я буду досматривать одна, и Филька не будет урчать на коленях.
Я тяжело вздохнула. Настя, словно утешая, погладила меня по спине:
— Отдохните как следует. Если что, звони.
Яр ждал, держа мою куртку. Он помог мне её надеть, его пальцы на секунду задержались на моих плечах, согревая сквозь ткань. Такой простой жест, но в нём была такая уверенная забота, что у меня очередной комок подступил к горлу. Что-то я совсем с ними расклеилась.
Мы вышли на лестничную клетку. Дверь за нами закрылась с тихим щелчком, оставив за спиной тёплый, пахнущий кофе дом.
Яр спустился на ступеньку ниже и подал мне руку. В его глазах отражался тусклый свет лампочки и что-то ещё — твёрдое, как сталь, и тёплое, как весеннее солнце.
Я вложила в его пальцы свои и вдруг поняла, что всё действительно изменилось.
Какие-то застрявшие шестерёнки с хрустом провернулись — и всё сложилось.
Как надо. Правильно. Без зазора.
Вот теперь — да.
— Я знаю, ты ещё ни в чём не уверена, — сказал Яр, сжимая мою руку и словно читая мои мысли. — И скорее всего, нам будет непросто. Но я хочу, чтобы ты знала единственную вещь: я рядом. Я с тобой. На твоей стороне. За тебя. Я не уйду. И не сдамся.
Он словно повторял Настины слова: «Это всегда был я. И всегда буду я. И сто лет назад, и через сто лет. И если в какой-то из жизней мы не встретимся, то обязательно встретимся в следующей».
Яр, как и мой отец, верил, что «мы в жизни любим только раз», в «ту самую» — единственную, свою пару, свою половинку, в то, что есть «моя история», а все остальные — «не моя».
Он оценил мой взгляд и улыбнулся:
— Только не надо проверять меня на прочность ради забавы.
— Ну вот, — делано расстроилась я, — а так хотелось. Как всегда! Сначала: «В нашей постели не будет запретов», а потом: «Какие пельмени?! Куда ты арбуз тянешь?».
Мы смеялись большую часть пути, и было так хорошо, что хотелось ехать и ехать. И хоть дорога действительно была недолгой, в какой-то момент Яр вдруг посмотрел на меня серьёзно.