— Иньиго! Какая радость! — радостно говорил он, сильно прижимая к себе, — мы уже с его преосвященством несколько раз вспоминали о вас и думали, когда вы вернётесь.
То, что он называл меня по имени, много сказало фра Андресу, о наших взаимоотношениях, да к тому же, как только Томас отпустил меня, объятьями занялся дядя.
— Друзья мои, — я решил ковать железо, прямо не отходя далеко от кассы, — вы знакомы с моим другом, фра Андресом де Фриасом? Духовником королевы?
То, каким взглядом наградили португальца оба священника, стало понятно, что даже чересчур хорошо знакомы.
— Ваш друг? — удивился Томас, — я не знал об этом.
— Как и я, — пробормотал епископ Калаорры.
— Фра Андрес, подойдите ближе, — позвал я португальца, и когда тот подошёл, скромно потупив взгляд в пол, я продолжил.
— Да, мы познакомились с ним пусть и недавно, но наша дружба с ним подкрепилась тем, что он замолвил за меня словечко перед королевой. Ведь так, фра Андрес?
Португалец скромно кивнул.
— Так что друзья мои, прошу вас, — обратился я ко всем троим, — давайте жить дружно и прощать друг другу небольшие мелочи.
— Ходить в публичный дом, вовсе не мелочи для священника, Иньиго, — покачал головой Томас.
— Фра Андрес ходит туда по моей просьбе, а не для удовлетворения своей плоти, фра Томас! — ответил я, вызвав удивление у всех, и в первую очередь у самого португальца.
— Зачем вы ему это поручили, Иньиго? — удивился Торквемада и мой дядя.
— Вы оба знаете Бернарда, — продолжал вдохновенно врать я, — он знаком с владелицей этого дома терпимости, назовём лучше так это заведение. Так вот она как-то пожаловалась ему, что девушки, которые у неё работают, не получают должного внимания в церкви, хотя ходят туда регулярно и жертвуют, как это и положено добрым христианам.
— Как это возможно, Иньиго? — удивился дядя.
— Священники, видимо ввиду знания того, кем являются эти бедные женщины, тяжёлая судьба которых заставила выбрать этот жизненный путь и не сходить с него, — я перекрестился, — исповедовали их очень поверхностно, не помогая бедняжкам понять, как глубоко они пали. А ведь при должном участии, они могли объяснить им, что можно встать на путь исправления. Ведь Мария Магдалина смогла под влиянием веры и исцеления, отринуть своё прошлое и последовать за Христом? Почему бы не сделать этого и этим бедняжкам? Всё что им нужно, это просто больше внимания и участия со стороны церкви.
Тут я нисколько не лукавил, поскольку прекрасно знал, как в большинстве случаев проходит таинство исповедания. Мало кто из священников делал это долго и пытался разобраться в чувствах пришедшего к ним человека. Чаще всего это был просто поток людей, где их просто выслушивали, тут же накладывали епитимью, если проступки были несерьёзны и на этом всё и заканчивалось. Так что то, что я говорил, было правдой, более того вплетено в ложь насчёт того, что в бордель португальца отправил я сам, и оттого моё вранье становилось таким убедительным.