— Мы с папой, конечно, хотим, чтобы ты училась принимать решения сама. Но у взрослых всё-таки уже есть жизненный опыт. То, что происходит с тобой сейчас, мы когда-то тоже переживали. Поэтому иногда полезно прислушаться к нашим советам, а выводы всё равно делать самой.
Дина Павловна улыбнулась и вдруг с лёгкой самоиронией добавила:
— Единственное, что даётся человеку сразу и навсегда, — это его тело. Нравится оно нам или нет, но жить с ним приходится всю жизнь, — она страдальчески закатила глаза и тихо усмехнулась: всю жизнь сидела на диетах и мечтала стать стройнее.
Дина Павловна задумчиво провела рукой по волосам и уже совсем другим, более серьёзным голосом добавила:
— А всему остальному человек учится сам. Ошибается, делает глупости, набивает шишки, исправляет ошибки и снова ошибается. Главное — понимать, почему это с тобой происходит, и не наступать всё время на одни и те же грабли.
Она ласково провела ладонью по щеке дочери.
— Ты сейчас так мучаешь себя из-за этого мальчика, что совсем перестала замечать всё хорошее вокруг. Только плачешь, тоскуешь, накручиваешь себя и притягиваешь ещё больше боли. А жизнь ведь не заканчивается на одном человеке, даже если тебе сейчас кажется иначе.
Мама обняла её и погладила по плечу.
— Ну же, улыбнись, солнышко моё… Вот увидишь, всё у тебя будет хорошо.
И нежно поцеловала Яну в висок.
— Эх, если бы научиться улыбаться, когда так мучительно хочется плакать, — с грустью вздохнула Яна.
— Настоящая женщина никогда не показывает своих слез, она всегда улыбается. Даже если ей очень грустно. Всех больше привлекают жизнерадостные люди с улыбкой на лице, а не кислые закривленные рожи…
Звонок в дверь прервал их беседу. Пришёл Серёжка Орлов. Яна совсем забыла, что они договорились по воскресеньям вместе делать уроки.
До самого обеда сидели за учебниками: решали задачи, учили, спорили из-за каких-то дат и формул, потом снова мирились и смеялись.
Серёжка никогда не лез к ней с расспросами и не пытался выведывать то, о чём не хотелось говорить. Рядом с ним было удивительно спокойно и легко. Он был для Яны лучше любой девчонки-подружки. Между ними давно существовали какие-то очень тёплые, простые и совершенно естественные отношения — без неловкости, без кокетства и без малейших намёков на то, что они мальчик и девочка.
«Может, потому что мы ещё в яслях рядом на горшках сидели?» — вдруг подумала Яна и невольно улыбнулась.
Серёжка ушёл, и Яна с наслаждением улеглась на диван с книжкой, наконец-то оставшись одна. В квартире было тихо и спокойно, за окном медленно сгущались ранние зимние сумерки.