— Я буду всегда помнить наш выпускной, как было весело, как Сашка Погодин пел песню «Кому на Руси жить хорошо», чем очень сильно удивил нашу училку русской литературы (этот стих он ей не сдал). Буду помнить, как ты пела грустные и веселые песни, и мы здорово танцевали, как поцеловал тебя… — голос его задрожал. — И как все клялись, что будем дружить и раз в год, 27 июня, в твой день рождения, встречаться в школе. Как проносили под клешами спиртное через строй родителей и учителей на катер, и многое другое буду вспоминать. И знаешь, что еще никогда не забуду? То, что на следующий день в душе была ужасная пустота и тоска по ушедшему детству…
Алик помолчал. Яна слушала его не перебивая, ком подкатил к горлу, и она ждала, что он еще скажет.
— Как ни странно, экзамены и выпускной… Это был самый яркий и счастливый период в моей жизни. Я благодарен тебе за это… Ты даже не представляешь, что я чувствую к тебе, Янка, — взгляд его затуманился, и он в порыве схватил ее за руку и поднес к губам, целуя ее ладонь. — Я уезжаю с тяжелым сердцем и знаю, что ты не будешь ждать меня. Но спасибо, что ты есть в моей жизни. Ты изменила меня, — глаза его увлажнились, и в них было столько тоски и грусти, что, заглянув в них, Яна всхлипнула, и слезы заструились по ее щекам.
Когда Алик это увидел, голос его задрожал и начал срываться:
— Иногда очень сложно сказать то, что рвется наружу. Я ждал, что ты позвонишь… А ты ждала, что я… Мы сами строим вокруг себя жесткие заборы из «нельзя», «не могу», «не положено», а потом выглядываем из-за них и завидуем тем, кто живет на свободе. Все так быстро проходит, я только думал, что буду ехать в Москву, а уже уезжаю…