А Яна тем временем в панике металась по комнате, как всегда не зная, что надеть. Перебрав половину шкафа, она в конце концов решила, что джинсы и белая майка с завязывающимися на плечах лентами подойдут лучше всего.
Когда в дверь позвонили, она всё ещё торопливо красила ресницы. Распахнув дверь, она на мгновение замерла.
Роберт стоял на пороге и улыбался.
Голубые джинсы сидели на нём безукоризненно, белая рубашка с расстёгнутым воротом выгодно подчёркивала загар. Светлые волосы заметно отросли и почти касались воротника. Только теперь Яна вдруг заметила, что улыбка у него сегодня какая-то непривычная, осторожная, а на губе осталась едва заметная припухлость, словно он недавно сильно ударился.
Но даже это ничуть его не портило. «Наверное, на тренировке», — рассеянно подумала она. Наоборот, в нём было что-то такое, отчего у неё каждый раз начинало быстрее биться сердце.
На мгновение Яна почему-то вспомнила Сташевского — его безупречно выглаженные рубашки, застёгнутые на все пуговицы, накрахмаленные воротники, аккуратность и вечное стремление выглядеть идеально.
Никогда не говори «никогда»
Следующим утром, еле дождавшись, пока родители уйдут на работу, Яна позвонила Чуче.
— Светка, моя мама его выгнала! Она откуда-то узнала, что он фарцует и нигде не работает! Где мне его найти? Что делать? Он сам не придет! А может быть, никогда… — голос дрогнул, и она горько расплакалась.
— Да подожди ты, — оборвала её Светка. — Что ты запричитала? Когда это было?
— Вчера…
— Я видела Дениса Владимировича, он заходил с цветами в ваш подъезд…
— С гладиолусами? — всхлипывая, спросила Яна.
— Да, с большим букетом гладиолусов…
Яна замолчала.
Теперь всё стало ясно.
— Это он сказал, подлец… А больше некому! Теперь понятно, откуда мама узнала… — она тяжело вздохнула и вытерла мокрые от слёз щеки. — Ну всё, — решительно сказала она, — надо идти в город и сказать всем, что я его ищу. Прямо каждому, кого увидим!
Светка только вздохнула. Она прекрасно понимала, что спорить сейчас бесполезно.
Вскоре едва ли не весь город знал, что Яна ищет Роберта.
Но он всё равно не появлялся.
Не звонил.
Не приходил.
Не передавал никаких вестей.
Словно исчез.
Тревога, беспокойство и страх — три отвратительных чувства — постепенно заполнили всю её жизнь. Они копошились где-то глубоко внутри, не давая покоя ни днём ни ночью, создавая это мучительное, щемящее ощущение, когда ждёшь чего-то, сам не понимая чего, а оно всё не происходит, и ты медленно сходишь с ума от неизвестности.
Иногда ей казалось, что она стоит на самом краю высокой вышки перед прыжком в воду. Всё внутри замирало, холодело, сжималось в тугой комок, а сделать шаг вперёд было невозможно.