— Начинаем, — сказал я в радио.
Тихий открыл огонь первым. Его учебные пули поразили двух «противников» в головы — красные метки на шлемах засветились, сигнализируя о «смерти». Снайперская работа была безупречной.
Гвидо повёл свою группу в атаку. Они бежали в полный рост, стреляя на ходу, привлекая внимание обороняющихся. Учебные пули свистели над их головами, вся тройка получила «ранения», но никто пока не выбыл.
А я со своей группой обошёл позицию слева. «Доминатор» показывал оптимальный маршрут — через лощину, мимо отдельно стоящего дерева, к слепой зоне окопов.
Никто нас не заметил. Я поднял руку. Группа встала, и я получил немного времени, чтобы оценить ситуацию.
Пять «противников» в окопе. Все смотрят в сторону Гвидо. Спины открыты. Идеальная позиция для удара.
— По моей команде, — прошептал я. — Три… два… один… огонь!
Мы синхронно открыли огонь. Учебные пули поразили всех пятерых «противников» в спины. Красные метки засветились на их шлемах.
— Объект захвачен, — доложил я по радио.
Упражнение заняло двенадцать минут. Рекорд, однако.
Брукс подошёл к нам, когда мы собирались у исходной позиции.
— Неплохо, — сказал он. — Очень неплохо. Особенно работа командира.
Он посмотрел на меня внимательно.
— Откуда такое понимание тактики, Ржавый?
— Учебники читаю, — ответил я, — матчасть изучаю.
А что ещё я мог сказать? Что во мне сидит нейросеть Ушедших, которая и делает меня почти идеальным солдатом?
— Идите отдыхать, — сказал Брукс. — Ржавый, задержись.
Остальные ушли. Мы остались вдвоём на полигоне.
— Что с тобой происходит? — спросил он прямо.
— Не понимаю, о чём вы.
— Не ври мне, — резко сказал он. — Я видел достаточно солдат, чтобы понимать, когда что-то не так. Ты изменился после каньона. Стал другим.
Он подошёл ближе.
— В бою ты действовал как опытный ветеран. Хладнокровно, профессионально, без лишних эмоций. Но ты всего лишь курсант, который впервые участвовал в настоящем бою.
— А может у меня талант? — сказал я.
— Талант? — он усмехнулся. — Талант не объясняет полное отсутствие посттравматического стресса. Не объясняет, почему ты спишь спокойно, когда твои товарищи мучаются кошмарами.
Он был прав. Но, с другой стороны, это тоже встречается у многих. И без всяких нейросетей. Тем более, что кошмары и у меня бывают. Только я их не помню — всё забываю напрочь, стоит только утром глаза открыть.
— Что вы хотите услышать, сержант?
— Правду. Что с тобой произошло в каньоне? Что изменило тебя так кардинально?
Я, конечно, мог соврать. Придумать историю о том, как бой закалил мой характер, как я нашёл в себе силы преодолеть страх. И прочее ля-ля… Но Брукс не поверил бы.