Чего нельзя было сказать о лейтенанте-коммандере Иттане Джасе. Он не упускал возможности выдать пилотам колкое замечание или демонстрировал нарочитую холодность. Я жалела, что его не отправили в сон вместе с капитаном Растом.
Месяц моего дежурства подошел к концу. Несколько последних дней я принимала прописанные препараты, наступила и моя очередь уйти в гипобиоз. Меня разбудят через четыре месяца. Перед тем как остановить пространственно-деформационные двигатели и «вынырнуть» в реальность из «пузыря Алькубьерре», весь экипаж «Стража Небес» выведут из гипобиоза.
Я прибралась в каюте, сдала белье и одежду в стирку, утилизировала продукты, которые могли испортиться. Каюту по протоколу заперла и передала в управление системе корабля. При необходимости командование сможет зайти внутрь.
По дороге в отсек гибернации я встретила доктора Андреа Дженнингса, он был против тратить время на сон, но ему пришлось подчиниться.
– Как думаете, доктор Дженнингс, червоточина, к которой мы держим путь, создана кем-то или образовалась самостоятельно? Я не нашла об этом информацию в системе.
– Мы научились преодолевать червоточины, но не создавать их, Кристина, – озадаченно нахмурил лоб доктор Дженнингс. – Хотелось бы, чтобы наша миссия дала ответы на все наши вопросы. В том числе и о происхождении этого моста.
В отсеке гибернации меня ждал доктор Энзо Перрис. Предназначенная для меня капсула была уже подготовлена. Энзо выдал мне специальный комбинезон с датчиками, дождался, пока я переоденусь за ширмой, уберу одежду, обувь и часы в ячейку, и лягу в капсулу.
– Не волнуйтесь, Кристина, мы делали это много раз, – тепло подбодрил он меня, понимая, что я нервничаю, и ловким движением установил порт для системы ввода препаратов под ключицу.
Я зашипела сквозь зубы.
– Все! Я закончил.
Энзо был печален и погружен в себя. Я понимала, чем ближе мы были к цели, тем сильнее снедала его тоска и беспокойство о жене. А в Академии все гадали, почему доктор не поддался чарам ни одной женщины.
– Энзо, – я обратилась к доктору Перрису. – Мы сделаем все, чтобы найти их.
– Спасибо, Кристина, за поддержку. Не могу не думать о том, как она. Каждый день задаюсь вопросом, жива ли Лилия,– грустно улыбнулся он. – До встречи через четыре месяца. Отдохните как следует.
Лилия. Какое красивое имя.
Прозрачная крышка опустилась. Препараты и капсула медленно погружали меня в гипобиоз, а доктор Перрис стоял рядом, отслеживая показатели. По венам растекался холод, вызывая неприятные мурашки и озноб.
Я думала о Дикксоне и своей семье. Несмотря на холод, где-то глубоко внутри, воспоминания о них согревали. Жаль, в гибернации люди не видели сны, я хотела бы видеть в нем близких мне людей.