Зайдя в каюту, я передернула плечами, внутри было очень свежо. Общая система кондиционирования и очистки воздуха поддерживала стабильную температуру на корабле в районе двадцати двух градусов по Цельсию, но после гибернации хотелось, чтобы было потеплее. Я поймала себя на том, что занудно ворчу.
«Надеюсь, скоро пройдёт», – буркнула я и прежде чем залезть в горячий душ, выставила температуру в каюте на двадцать пять градусов.
Конечно двух минут водных процедур мне не хватило, но все равно было приятно, а когда я выбралась из трубы душевой – каюта успела нагреться.
Я натянула чистое белье, футболку, и принялась за наведение первой порции восстановительной смеси, но успела только отвинтить крышку специального стакана с мерными делениями и всыпать в него желтый порошок. Послышался сигнал в дверь. Еще толком не очнулась, а ко мне пожаловали гости. Не включая визор, я открыла, подумав, что это Марти или Лия. Прежде чем уйти из отсека гипобиоза, выяснила, что их разбудили на несколько часов раньше меня, а очередь до Ника дойдет только к вечеру.
За дверью стоял Дикксон. Запоздало пришла мысль, что это мог быть вообще кто угодно, и я поругала себя за неосмотрительность, мозги явно тормозили. Нельзя было терять бдительность. На крейсере я была в безопасности, только мой вид совершенно точно был неподобающим для посторонних.
Дик уверенно шагнул внутрь и не подумав ждать приглашения.
– Ты не представляешь, как я ждал твоего пробуждения, Крис!
Я смутно помнила писк закрывшейся двери. Сначала утонула в крепких объятиях Дикксона и совсем потерялась в пространстве, когда он порывисто прижался своим ртом к моему. От его горячих губ нещадно кружилась голова, а может это от последствий гипобиоза? Недавно я тряслась от холода, а теперь меня бросило в жар. Дик согревал лучше, чем душ. Но когда я попыталась расстегнуть его китель, он мягко перехватил мою руку и оставил несколько поцелуев на тонкой коже запястья:
– Нет. Не сейчас. Это навредит тебе, Крис. Ты читала инструкцию? Никаких интенсивных нагрузок без крайней необходимости. Секс тоже нельзя, – просипел он с разочарованием и снова жадно принялся меня целовать.
Его губы и руки скользили по моему телу, возвращая ему восприимчивость и чувственный голод. Прикосновения Дикксона лучше слов говорили о том, как он соскучился за два с половиной месяца бодрствования. Через несколько секунд я уже была в кровати. Новый жадный поцелуй и мой раздосадованный стон, когда все неожиданно закончилось. Это было ожидаемо. Дикксон не сделает ничего, что навредит мне.