— Удивительный мир, мисс Элис, — сказал он как-то раз, когда я застала его за просмотром ролика о строительстве небоскребов. — Столько нового… и всё — без единой крупицы магии. Жаль только, что применяют они свои изобретения не всегда разумно.
Он ни разу не пожаловался. Ни на боль, ни на странность всего окружающего, ни на тоску по дому. Его молчаливая преданность была одновременно опорой и укором. Он принял свой выбор — следовать за мной — и теперь нес его безропотно, предоставив мне решать нашу общую судьбу. Эта тихая покорность давила на меня сильнее любых упреков.
После больницы я возвращалась в квартиру и принималась за работу. Слава о «чудо-мази» разлетелась среди знакомых Клавдии Петровны с быстротой лесного пожара. Ко мне уже обратились не через бабушку, а напрямую: звонили взволнованные голоса, умоляли помочь с артритом, остеохондрозом, застарелыми болями в спине. Я брала заказы, но строго лимитировала их, объясняя «уникальностью и сложностью приготовления». Каждый тюбик аптечной мази я превращала в мощнейшее терапевтическое средство, расходуя крошечные фрагменты моих драгоценных опалов. Коробочка с перламутровыми камешками становилась все легче. Каждый потраченный опал был словно вырванной страницей из книги возможного возвращения.
Деньги текли рекой. Мы с Аней открыли отдельный счет, куда складывали всю прибыль. Сумма росла с пугающей скоростью. Мы могли бы позволить себе многое. Снять хорошую квартиру, обеспечить Виктора лучшими реабилитологами, зажить тихой, обеспеченной жизнью.
Но вечерами, когда Аня была на работе или занималась своими делами, а я оставалась одна в тишине, меня накрывало. Я стояла у окна, глядя на огни чужого-родного мегаполиса, и перед глазами вставали другие картины. Заснеженные поля Лунной Дачи. Теплый свет камина в гостиной, где собиралась вся наша странная команда. Серьезное лицо Инны, склоненное над алхимическими ретортами. Задорный писк мышей-швеек. Умный, оценивающий взгляд мистера Уайта. И Кассиан… Его образ всплывал с особой, колющей остротой. Его колебание у короны, его выбор, который больно ранил, но который я, в глубине души, понимала. Он был принцем. Его долг был железным ошейником, с которым он родился. Я злилась на него, чувствовала себя преданной, но не могла вычеркнуть из памяти те редкие моменты, когда железная маска спадала, и он был просто Кассианом — умным, ироничным, увлеченным нашим общим делом.
Что с ними сейчас? Что с Лунной Дахой? Удалось ли Кевину и Инне удержать производство без меня? Оправилась ли Империя от потрясения после бала? И главное — искали ли они меня? Или смирились с потерей?