И независимо от нашего Нового года, от обещаний Саморукова, да и от планов самой блондинки, я знал одно: не отпущу.
Глава 21
Злата
Мне до легкого возбуждения лестно, что Максим был готов поставить на кон свою репутацию, защищая меня от проказ поганого депутата. Только я не хотела так подставлять мужчину. Он и без того слишком многое успел сделать для меня.
Надеждин оказался одним из немногих представителей сильного пола, к кому я испытывала невероятную симпатию, как к человеку. И это не говоря о том, что каждая частичка моего тела, да и чего уж там, души тоже, тянулась к заведующему.
Между нами определенно что–то завертелось. Что–то большее, чем просто похоть и вожделение. Что видел во мне блондин – загадка, но для меня Он казался целым миром, который хотелось познавать, медленно, неторопливо, день за днем.
Тем не менее, я прекрасно понимала, что не позднее второго января мне придется уйти. И хорошо, если к этому моменту Саморуков исполнит–таки свое обещание. Тогда я хотя бы не окажусь под заснеженным мостом.
Однако, этот же фактор еще сильнее толкал меня в объятия Максима. Если впереди пропасть, то почему бы не прыгнуть самой, а не ждать, пока подтолкнут?
Мы с блондином перенесли почти все, что заказал мужчина, в его кабинет. Елку наряжали вместе. И это были самые лучшие полчаса в моей жизни, без преувеличения.
Я ощущала себя частью маленькой такой семьи, пусть из двух человек, но все же. Небольшая елочка засияла, а я едва сдержалась, чтобы не расплакаться.
– Ты чего нос повесила, Золушка? – привлек меня в свои теплые объятия Надеждин. А я даже и не знала, что он заметил перемену в моем настроении.
– Я будто оказалась… дома, – невнятно пробормотала, полагая, что мужчина не поймет, но успокоится, получив ответ.
– По родным соскучилась? – по–своему интерпретировал полученную информацию блондин.
– Там я в гостях, – тихо всхлипнула. Объятия стали теснее, но врач промолчал.
Я же прикрыла глаза, в очередной раз зарываясь носом в мужскую одежду, и медленно так, про себя, считала. Один. Два. Три…
Уже дойдя до ста тридцати, встрепенулась. Во–первых, я никогда не думала, что можно вот так, просто, обнимать друг друга и не издавать ни звука. Во–вторых, моя душа, такая оголенная и обнаженная, не была больше уязвима. Меня поняли. Мне не надо было это слышать, – я это почувствовала.
Щемящее чувство больно резануло где–то под ребрами слева, и я четко осознала: я не хочу терять Максима. Не имела никакого права на такое желание, но оно разрывало изнутри.
Кто, ну кто я такая? Тупая малолетка в глазах опытного, взрослого мужчины. Он явно не нуждался в деньгах, а я – бомжонок. Дома не нужна, с учебы отчислили, из общаги вышвырнули. И все, хорошее, что я успела в жизни сделать – это дала две сардельки черному пушистому комочку.