– Ощущаю себя не Златушкой, а прям Золушкой, – глупо улыбнувшись, провела носом по мужской груди. Даже выстиранный и выглаженный больничный халат не мог скрыть запах мужчины, который сводил с ума.
– Ага, под ёлкой, – усмехнулся Надеждин. – Мне в подарок.
– Скорее в наказание, – фыркнула, не удержавшись.
– Ну что ты, я был хорошим мальчиком весь год.
Наглые лапищи нырнули под штаны и накрыли мои ягодицы.
– И поверь мне, я наслажусь своим подарком по полной, – низко, сексуально, возбуждающе прошептал мне в губы мужчина. Но вдруг его руки исчезли, а меня снова усадили на кровать.
– А теперь – Саморуков, – показательно бодро произнёс блондин.
– Из–за него меня отчислили, выгнали из общаги, и я оказалась на вокзале, где меня обокрали, – спешно тараторила, пытаясь собрать мысли в кучку. Но это было нелегко, учитывая, что близость Надеждина сводила меня с ума.
Максим не торопил меня, терпеливо слушал и… хмурился.
– Тварь, – глухо рыкнул мужчина, направляясь на выход. – Напомни свою фамилию, Киса.
Переход от Кошки к Кисе, ещё и елейным голосом, мне не понравился, это было показателем того, что Максим – в ярости. Я даже не подозревала, что у нашей Надежды существовала подобная функция…
Вот только спасать Саморукова я не спешила. Да и хотелось посмотреть, на что способен Надеждин.
Всё же, последнее слово о чувствах говорят поступки.
– Шишова, дорогой, – бросила в спину блондина и, стоило двери за заведующим захлопнуться, я спешно подошла к ней, чтобы подслушать. Ну или подсмотреть.
Максим
Я был в ярости. Кутить с несколькими женщинами – это одно, откупать сыночка от очередных неприятностей – другое. Но тягаться с маленькой девочкой из–за ее блога – неприемлемо!
В палату подлеца я влетел без стука. Саморуков тут же отскочил куда подальше, только его бы это все равно не спасло.
– В общем так, Степан Анатольевич, я даю тебе полторы минуты на два звонка, чтобы вернуть жизнь Златы Шишовой в первоначальное русло, это раз, и убрать свои вонючие яйца из моей клиники, два. В противном случае, кто–нибудь из моих бывших сотрудников случайненько так сольет нужным людям, сколько раз и от чего ты лечился, где и как скрывался и в какие заграничные командировки ездил на самом деле.
Мой голос звучал холодно и твердо, а внешний вид, судя по всему, был весьма устрашающим, потому что Саморуков жался к стене.
Врачу тягаться с депутатами не пристало. Вот только годы борьбы за жизнь сына, да и за самого себя в целом, вырастили из простого докторишки настоящего кита, не только на медицинском поприще.