Мне стало интересно, и, разорвав поцелуй, опустила голову вниз. На моем животе красовались чуть желтоватые пятна, которые еще не успела смыть вода. Будто кто–то заляпал мою кожу очень жидкой манкой.
Осторожно провела пальцем по одной из “отметин” на животе. Немного вязкая консистенция совсем не отталкивала. Поэтому я со своим любопытством решила зайти чуточку дальше – понюхать эту жидкость. Надо же, едва уловимый, но приятный запах. Не давая себе шанса передумать, спешно облизала палец. На вкус – как чуть сладковатая слизь. Не противно, скорее нейтрально.
– Кошка, – с не характерным рыком выдохнул блондин, обхватив мой затылок.
Вероятно, планировался поцелуй, но вдруг скрипнула дверь. Надеждин, как истинный мужчина, резко обернулся, задвигая меня своими руками себе за спину, и, предстал во всей красе перед незваным гостем.
– Мать честная! – громко охнула женщина с голосом Нины Павловны и… с грохотом рухнула на пол.
– Кина не будет, – в свойственной манере легко усмехнулся Максим, но, прежде, чем идти и спасать мир, обернулся ко мне. – Все хорошо? – без капли былой иронии заглянул в мои глаза блондин.
– Почти идеально, – открыто улыбнулась.
Мужчина чмокнул меня в нос и провел ладонью по животу, смывая собственные “следы”. Затем, вновь прихватив мою руку, с ее помощью стал ополаскивать свой все еще готовый к бою член.
– Я… потом… простите, – послышалось жалобное бормотание в районе двери. Видимо, слишком впечатлительная Нина Павловна сама благополучно пришла в себя и решила удалиться. О чем оповестил хлопок двери.
– Двойка вам, Максим Александрович, за безопасность, – с нескрываемым ехидством бросила в лицо блондина. – А еще врач.
– Я не планировал, – скорчил виноватую гримасу Надеждин, отчего стал похож на нашкодившего мальчишку. – Но увидел, как ты себя ласкаешь и понял, что должен помочь.
– И часто ты так помогаешь? – вдруг ощутила легкий укол… ревности? Да ладно! Он же не мой муж. Да и вообще, какое я имела право?
– Давно никому не помогал, – тяжело, с показной грустинкой, выдал Максим. – Так, ладно! – вмиг вернулся все тот же шалопай. – Пора отсюда выбираться.
Он сам выключил воду, выбросил из душевой рыльно–мыльные принадлежности в раковину и, сняв с крючка собственное полотенце, обернул им меня, словно в кокон, и подхватив на руки, пошлепал босыми мокрыми ногами на выход.
Я же, от души, во все горло, затянула песню. Голос у меня громкий, звонкий, а тут еще и эмоций столько!
“Вези меня, извозчик, по гулкой мостовой,
А если я усну, шмонать меня не надо,
Я сам тебе отдам, ты, парень, в доску свой,