Я усмехнулся про себя. Странная штука эта жизнь. Кто казался несокрушимой скалой — рассыпался в песок. А тот, кого волокли в пыли, сидит теперь за столом из лиственницы под светом электрической лампы.
Вспомнился и тот день, когда «Зверь» завёлся в первый раз. Обратный удар, Архипова рука, обожженная веревкой, крик Мирона, а потом — тишина, в которой мы все поняли, что ошиблись с фазой впрыска. Три попытки. Три дня каторги. И то мгновение, когда двигатель наконец-то схватил и повел устойчивые триста оборотов. Я тогда записал в журнал: «Зверь проснулся». Коротко и сухо. Но руки у меня в тот момент дрожали так, что чернила капнули на страницу, оставив пятно.
Дверь тихонько скрипнула. Я не обернулся сразу — знал этот скрип лучше любого голоса. Аня заходила ко мне вечерами без стука. Это было наше негласное правило: в конторе, как и в спальне, между нами не должно быть запертых дверей.
— Снова сидишь в полумраке, Воронов?
Она вошла с Димкой. Сын держал маму за руку, но сам вышагивал важно и основательно. Как только они переступили порог, он тут же вывернулся, щурясь на лампу, и потянул ладошку вверх, к свету.
— Но-но, Димка — Аня перехватила его запястье почти без усилия. — Горячая. Я же тебе говорила.
Сын обиженно засопел, но руку опустил.
— Ты пишешь? — Аня подошла ближе, заглядывая через плечо. Димка, не теряя времени даром, запустил пальцы мне в волосы и потянул, коротко и решительно.
— Эй, наследник, полегче с отцом, — я перехватил его руку и поцеловал в крошечную ладошку, пахнущую молоком и чем-то тепло-детским, неопределимым. — Пишу, Ань. Не знаю, что это будет. Что-то вроде дневника.
Она прочитала несколько строк и приподняла бровь.
— Для Петербурга сухо. Для Димки — слишком много цифр.
— Значит, для меня самого.
Аня села на край стола — в своей манере, без церемоний, как привыкла сидеть в мастерской рядом со мной над чертежами. Димка тут же перебрался к ней на колени и замер, разглядывая лампочку с почтительного расстояния.
— Ты сегодня странный, — заметила она тихо.
— Год заканчивается. Поневоле станешь.
— И что считаешь?
— Нить считаю, — я кивнул на лампу. — Смотри, Ань. Вот она горит. Пока по ней идет ток, у меня над столом светло. А ток идет только потому, что у нас всё сложилось. Дизель не заклинило, генератор собран правильно, провод не перетерло на столбе. Сто мелочей держат один огонёк.
Аня помолчала, склонив голову.
— Ты боишься, что порвется?
— Я знаю, что когда-нибудь порвется. Не эта, так другая. Вопрос в том, успеем ли мы до этого момента натянуть еще сотню таких же.