Потом я взял два оголенных провода, идущих от коллектора. Раевский замер, задержав дыхание. Я медленно свел концы проводников. Пространство между ними внезапно прошила короткая, ослепительно-голубая искра. Она треснула так звонко, что Раевский невольно отпрянул, едва не опрокинув ящик с инструментами.
— Господи… — прошептал он, глядя на оплавленные кончики меди.
Я смотрел на это крошечное чудо и чувствовал, как по спине пробегает холод. Искра была слабой, нестабильной, её едва хватало, чтобы медленно, по капле, возвращать заряд в пластины аккумуляторов. До настоящей лампочки накаливания нам предстояло пройти путь длиной в годы поисков нужного материала для нити и создания вакуума. Но брешь в стене, отделявшей наш век от будущего, была пробита.
Вечером я открыл свой журнал. Перо скрипело по плотной бумаге, оставляя след, который когда-нибудь станет историей.
Электричество — следующий рубеж. Керосин подарил нам свет, но провода подарят нам власть над пространством. Когда мы научимся передавать эту силу на версты, фабрикам больше не нужно будет жаться к рекам или таскать горы угля. Сила «Зверя» сможет работать в ста верстах от него, послушная тонкой медной нити. Мы построим нервную систему для новой промышленности.
Аня заглянула в комнату, когда я уже заканчивал запись. Она подошла к столу, посмотрела на обгоревшие трофеи наших опытов и коснулась пальцем холодного провода.
— Когда этим можно будет осветить дом? — спросила она со своей привычной практичностью, которая мгновенно опускала меня с небес на землю. — Лампы пахнут, Андрей. Но ты как-то говорил, что можно сделать так, чтоб в детской был чистый свет.
— Можно, Анюта, можно. Года через два, если не будем распыляться на мелочи, — ответил я, чувствуя, как приятная усталость сковывает плечи. — Сначала нужно сделать генератор надежнее. Тот, что в мастерской, — всего лишь игрушка.
Она кивнула, приняв этот срок как должное, и вернулась к своим гроссбухам. Для неё это был лишь очередной проект, еще одна графа в списке будущих побед. Но я знал, что эти два года изменят Урал бесповоротно.
Лебедев, узнав о задумке, вгрызся в работу с азартом голодного хищника. Он практически поселился за кульманом, проектируя первый промышленный вариант генератора. На его чертежах, испещренных поправками, уже прорисовывался массивный железный сердечник и сложная якорная обмотка. Он перепроверял расчеты по три раза, постоянно ворча на отсутствие точных приборов, но его коллектор уже выглядел как деталь серьезной машины, а не поделка из кружка моделистов.