Снова карандаш зашуршал по бумаге.
Цилиндры. Горизонтальные. Прямая передача через шатун на ведущие колёса. Никаких редукторов, никаких сложных коробок передач, как на вездеходе. Чистая механика пара. Сзади — тендер. Ящик с углём и бак с водой.
Я увлёкся. Время перестало существовать. Лучина потрескивала, а на бумаге рождалась система.
Не просто машина. А вены и артерии. Разъезды, чтобы встречные поезда могли разойтись. Стрелочные переводы — простые, «английские». Депо для ремонта. Водонапорные башни через каждые двадцать вёрст — паровоз пьёт воду как сумасшедший слон.
И тут меня кольнуло. Черепановы.
В той, другой истории, Ефим и Мирон построят свой первый паровоз именно здесь. На Нижнетагильском заводе. В 1834 году. Через десять с лишним лет. И он поедет. Но его забросят. Разберут. Потому что приказчики посчитают, что овёс для лошадей дешевле угля, а лес, который вырубали под шпалы, нужнее для древесного угля в домны.
Идиоты. Близорукие, жадные идиоты, которые затормозили прогресс на полвека.
Я отложил карандаш и потёр виски.
В этой реальности я такого не допущу. Черепановы уже готовы. Они прошли школу «Ерофеича». Они поняли принцип унификации, они научились работать с высоким давлением пара. Для них паровоз — это не прыжок веры, а следующий логичный шаг.
Вместо сложной гусеничной ходовой, которая выпила у нас столько крови, здесь — простая кривошипно-шатунная схема. Рельсы прокладывать тяжело, да. Но эксплуатация…
Я представил лицо Ефима. Старик опять заплачет. Точно заплачет. Только теперь не от умиления, а от масштаба того, что ему предстоит.
Я взял новый лист и начал делать расчёты.
Нагрузка на ось. Если мы возьмём котёл от «Ерофеича», форсируем его немного… Вес машины будет около четырёх тонн. На две оси — по две тонны. Рельс выдержит. Шпалы… шаг шпал нужно делать чаще.
Стоп. Ошибка.
Я посмотрел на формулу распределения веса. Центр тяжести. Если котёл будет слишком высоко, на наших кривых узкоколейках паровоз кувыркнётся. «Оверкиль» нам не нужен.
Придётся опускать котёл ниже, между колёсами. Или делать колею шире? Нет, в горах не развернёмся. Значит, котёл ниже, топку чуть вытянуть.
Я зачёркивал, правил, снова считал. Мозг работал чётко, как арифметическая машина. Эти знания, вбитые когда-то в институте и на практике, всплывали сейчас спасательными кругами.
К рассвету я сжег целую охапку лучин. Окно начало сереть, впуская в комнату призрачный утренний свет.
На столе лежала стопка. Пять листов плотной бумаги. На верхнем — вид сбоку. Приземистый, коренастый локомотив, похожий на бульдога, готового вцепиться в рельсы и тащить до последнего вздоха. Труба с искрогасителем — тайга всё-таки, пожары нам не нужны.