— А венчать… — она запнулась. — В городе мы официально, в соборе. А здесь… Я хочу, чтобы Елизар благословил. По-старому. Хлебом и солью.
— А отец Пимен пусть молебен отслужит, — добавил я.
Аня тихо засмеялась.
— И еще… Я слышала, как маленькая Анютка, радистка наша, поет. Вечером, когда дежурство сдает. У неё голос, Андрей… чистый, как ручей. Я хочу, чтобы дети из школы пели. Хор. Не церковный, а наш, живой.
— Хор так хор. Тихону Савельевичу задачу поставлю, пусть репетируют.
Мы замолчали. Тема гостей висела в воздухе. Губернатор Есин приедет, куда он денется. Опперман, если будет в краях, тоже не упустит случая поглядеть на наш «механический балаган». А вот Демидов…
— Дядю придется звать, — сказала Аня, словно прочитав мои мысли.
— Придется. Это политика. Если не позовем — обида на всю жизнь, и опять война. А так… пусть видит. Пусть видит, что ты счастлива, и что мы сила. Может даже после венчания фуршет короткий в его особняке сделать, уважить.
Она не ответила. Я почувствовал, как её голова опустилась мне на плечо. Дыхание стало ровным и глубоким. Она бормотала что-то про цветы — полевые, ромашки, не надо роз — но слова становились всё тише и неразборчивее.
Через минуту она спала.
Я сидел, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить её. Нога затекла, спина ныла, но я чувствовал себя самым богатым человеком на земле. Не из-за золота, которое мы мыли пудами. Не из-за машин. А из-за этого момента.
Ради таких вечеров стоило пройти через смерть. Стоило позволить медведю разодрать себя в двадцать первом веке, чтобы очнуться здесь, в девятнадцатом, и найти это.
Над тайгой высыпали звезды — яркие, колючие и огромные, каких не увидишь в городе из-за смога. Где-то в лесу ухнул филин. Под навесом остывал «Ерофеич», издавая редкие, уютные щелчки металла. Механический зверь тоже спал.
Я осторожно, стараясь не трясти плечом, дотянулся до своей куртки, лежащей рядом, и укрыл Аню. Она что-то пробурчала во сне и уткнулась носом мне в шею.
Я закрыл глаза и просто слушал тишину.
Спать я не мог.
Нежность момента, когда Аня заснула у меня на плече, была прекрасна, но она же и разбудила во мне инженера. Мозг, вместо того чтобы отключиться и наслаждаться тишиной, щелкнул невидимым тумблером и запустил на полную катушку генератор идей. Это проклятие любого технаря: стоит решить одну задачу, как на её месте, подобно головам гидры, вырастают две новые.
Мы научили «Ерофеича» ходить. Мы заставили его ползать по болотам и карабкаться по камням. Двадцать таких машин к весне — это сила. Это мощь. Это заявка на победу в масштабах тайги.