Но физику не обманешь.
Я осторожно, стараясь не разбудить Аню, взял ее на руки и аккуратно отнес на кровать. Она что-то сонно пробормотала и свернулась калачиком. Я накрыл ее одеялом и тенью скользнул в контору.
Зажёг лучину так, чтобы свет был мягким, не режущим глаза. Достал из ящика стола чистые листы бумаги. Карандаш привычно лёг в руку.
Гусеницы — это хорошо. Но гусеницы — это трение. Это сотни шарниров, каждый из которых жрёт энергию. Это сопротивление грунта. Чтобы перевезти тонну груза на гусеницах, нужно сжечь уйму угля. На короткие дистанции, по бездорожью, до прииска — отлично.
А если дальше?
Если нам нужно тащить руду с Волчьего Лога на Невьянский завод сотнями тысяч пудов? Если нам нужно будет вывозить лес? Или, чем чёрт не шутит, перебрасывать людей на Алтай не за месяцы, а за…
Я закрыл глаза.
В памяти всплыла картинка из прошлого. Не из этого века, а из моего. Бесконечная, уходящая в горизонт сияющая лента. Стук колёс. Ритмичный, успокаивающий перестук: та-дам, та-дам…
Железная дорога.
Здесь, в девятнадцатом веке, она казалась чем-то сродни полёту на Луну. Чугунка уже существовала кое-где в Англии, да и у нас на заводах катали вагонетки вручную или лошадьми. Но полноценная паровая тяга…
Я провёл первую линию. Горизонт.
Над ним — силуэт. Не приземистый танк, а вытянутое, дымящее чудовище. Паровоз.
Рука сама начала набрасывать эскиз. Колёса. Большие и ведущие. Сцепной вес. Рельс. Трение качения ничтожно мало по сравнению с гусеницей. Один котёл, мощностью как у «Ерофеича», на рельсах утащит не одну телегу, а десяток. Двадцать.
Я начал чертить профиль рельса. Двутавр. Широкая подошва, чтобы не врезалась в шпалы, узкая головка. Шпалы — дерево, благо его у нас завались. Лиственница. В болото её, и она только крепче станет, окаменеет лет через пятьдесят. Под шпалы — щебень. Балластная призма. Дренаж. Вода должна уходить, иначе пучение грунта зимой порвёт полотно как нитку.
Уголь у нас свой, антрацит. Значит, топка должна быть широкой и глубокой, чтобы обеспечить хорошую тягу и сжигание.
Теперь колея.
В России будущего будет пять футов. Знаменитая «русская колея». Но сейчас стандартов нет. Царскосельскую дорогу построят шестифутовой. А мне что делать? Строить широкую здесь, в горах — это лишние земляные работы, лишний вес, лишние радиусы поворотов.
Я прикинул. Узкоколейка. Три с половиной фута? Или даже 750 миллиметров? Нет, слишком узко, неустойчиво для тяжёлых грузов. Остановимся на трёх с половиной футах. Чуть больше метра. Золотая середина. Дешевле строить, проще вписывать в кривые среди скал, а грузоподъёмности для руды и леса хватит за глаза.