— Тупик прошибем, — усмехнулся парень, кивая на казаков. — Ребята скучали. Им бы шашкой помахать, а то мышцы застаиваются.
— Шашки пока в ножны, — осадил я его. — У нас тут война другого рода. Психологическая.
И война эта, надо сказать, перешла в самую гнусную фазу.
После того как Демидов устроил разнос и уехал, открытый бунт прекратился. Никто больше не ломал весы кувалдой, никто не сыпал песок в подшипники. Завод затих. Но эта тишина была обманчивой, как болото под ряской.
Мастера перешли к тактике, которую в моем веке назвали бы «итальянской забастовкой».
Они делали всё. Абсолютно всё, что я говорил. Но делали это с такой показательной, идиотской исполнительностью, что хотелось выть.
— Взвесить тележку? Сию минуту, барин! — Илья Кузьмич лично, кряхтя, закатывал тачку на платформу.
Только вот «забывал» отцепить упряжь. Или ставил её криво, так что одно колесо было на земле. Или весы вдруг оказывались «не обнулены», потому что на платформу налип пуд грязи.
— Ох, недоглядел, старый дурак, — разводил он руками с невинным видом, от которого у Архипа дергался глаз. — Глаз-то замылился. Вы уж простите, Андрей Петрович. Наука ваша больно хитрая.
Или пробы.
— Пробу руды взять? Будет сделано!
И приносили. В ведре, залитым наполовину водой. Или ставили ящик с образцами под дырявую крышу, где за час всё превращалось в жидкую кашу, непригодную для анализа.
— Так дождик же, барин! — хлопал ресницами подмастерье. — Бог дал, мы и взяли. Вы ж не сказали, что сухую надо. Сказали — пробу. Вот она, проба-то.
Это изматывало почище открытой драки. Это была вата. Ты бьешь — рука вязнет. Ты орешь — они кивают и кланяются, а в глазах — пустота и фига в кармане.
Архип бесился страшно. Каждый вечер он возвращался в избу злой, как черт.
— Андрей Петрович, дозволь хоть одному в морду дать! — рычал он, меряя шагами комнату. — Ну сил же нет! Они ж издеваются! Я ему говорю: «Шлак спускай, передержка идет!», а он стоит, в носу ковыряется, на солнце щурится. «Дак ведь рано еще, по дедовским часам-то…». Я пока сам лом не схватил и летку не пробил — они б там всё застудили к чертям! Нянька я им, что ли? Сопли вытирать?
— Ничего, Архип, — я наливал ему чаю, в который щедро плескал «успокоительного» из фляжки. — Потерпим. Это агония. Они проверяют, у кого нервы крепче. Нам нужен результат. Железо.
— Да какое с ними железо… — махал рукой кузнец. — Гниль одна.
— Будет железо. Раевский уже развернулся.
Саша Раевский времени даром не терял. Пока мы с Архипом бодались с человеческим фактором, он оккупировал пустующий сарай неподалеку от домны.