Я стоял там час. Два. Смотрел, как идет загрузка.
Зрелище было печальным. И поучительным.
Рабочие катили тачки по эстакаде и опрокидывали их в зев печи. Как бог на душу положит.
— Давай, Митрич, сыпь! — орал один, опрокидывая тачку с рудой.
Грохот камней. Пыль столбом.
— Угольку поддай! — орал другой.
Руда падала кучей. Крупные куски — булыжники размером с арбуз — с грохотом скатывались к центру воронки. Мелочь и пыль оставались у стенок.
В центре образовывался столб из крупных кусков. Там было много пустот. Газы, идущие снизу, устремлялись туда — по пути наименьшего сопротивления. Они пролетали через центр со свистом, не успевая отдать тепло и восстановить руду. «Труба». Печь работала вхолостую, грея небо.
А у стенок лежала плотная масса мелочи. Газ туда не шел. Там шихта спекалась в мертвый козел, нарастала на стенках «настылями», сужая полезный объем печи.
— Идиоты… — прошептал я, вытирая сажу с лица. — Вы же сами себя душите.
Это был хаос. Традиция хаоса. Никто никогда не объяснял этим мужикам, как надо сыпать. Им говорили «сыпь», они и сыпали.
Я спустился вниз, чувствуя, как гудят ноги и кипит мозг.
Мне нужен был регламент. Закон. Инструкция, написанная так, чтобы её понял даже пьяный ежик в тумане.
Я зашел в лабораторию к Раевскому.
— Саня, ты тут? — окрикнул я его.
— Здесь, Андрей Петрович.
— Доставай бумагу. И чернила поярче. Будем писать скрижали.
— Скрижали? — он удивленно поднял бровь.
— Заповеди доменного цеха. Пиши крупно, красиво. Чтобы издалека видно было. Еще и нарисуем. Для тех, кто букв не разумеет.
Через час шедевр был готов.
На листе самой плотной бумаги, какая только была, каллиграфическим почерком Раевского (с завитушками, которые придавали документу вес императорского указа), было выведено:
«ПОРЯДОК ЗАГРУЗКИ ДОМЕННОЙ ПЕЧИ»
1. Руду дробить! Камень больше кулака в печь не кидать!
2. Сыпать ровно! Не кучей в центр, а кругом.
3. Крупное — в центр! Мелкое — к стенкам!
4. Уголь — слоем сверху! Ровным слоем, а не горой!
А под текстом я лично, углем нарисовал схему.
Разрез печи. Кружочки (руда) и квадратики (уголь). Стрелочки. Все предельно наглядно. Большие кружочки в середине, маленькие с краев.
— Ну, как? — спросил я, любуясь творением.
— Внушает, — оценил Александр. — Как икона. Только техническая.
— Вот и отлично. Игнат!
— Тут!
— Бери молоток, гвозди подлиннее. Идем вешать. На самом видном месте, прямо на колошниковой площадке. И поставь там казака. Круглосуточно.
— Зачем? — не понял Игнат. — Чтобы не сорвали?
— Чтобы читали, — зло усмехнулся я. — И чтобы исполняли. Пусти слух, что кто сыпанет не по схеме — тому нагайкой по хребту. Сразу. Без душеспасительных бесед.