Я вспомнил кринки с молоком у Марфы. Действительно, внутри они блестели, как стекло. Керамика. Химически инертная, дешевая.
— Точно! Пошлем его к сородичам. Пусть везут все кувшины и горшки, какие есть, с узким горлом. Плачу щедро.
Мы еще раз прошлись по списку.
Кирпич огнеупорный — есть с разбора старой печи.
Глина для кладки — накопают.
Сталь листовая — на складе.
Медь на змеевик — найдем.
Бочка под воду — обычная, дубовая, этого добра навалом.
Термометр — возьму у Раевского в лазарете, у него был лабораторный, до 300 градусов, как раз недавно с города привез.
— Объем какой планируем? — спросил Архип напоследок. — Сколько этой твоей… грязи привезут?
Я прикинул. Фома уехал с двумя пустыми бочонками. На разведку. Литров сто, максимум.
— Ведер десять. Для начала.
Архип сплюнул в сторону.
— Тьфу ты. Столько шума из-за десяти ведер? Я думал, мы реку перегонять собрались.
— Лиха беда начало, Архип. Если получится — следующую установку будем строить уже заводскую. На десятки и сотни пудов.
Он вытер руки ветошью, пряча улыбку в бороду.
— Сначала золото из песка мыли. Теперь масло из грязи давить будем. Смотри, Андрей Петрович, доиграемся. Скоро, чую, ты скажешь из глины хлеб печь. И ведь испечём, будь оно неладно.
Я рассмеялся, хлопая его по могучему плечу.
— Не хлеб, Архип. Но энергию мы из этой грязи добудем такую, что твоим молотам и не снилось.
Я вышел из кузницы на свежий воздух.
Осталось дождаться Фому. И надеяться, что он с мужиками не сгинул в болотах вместе с нашей надеждой.
А я стоял у темного окна и смотрел в ночь, чувствуя себя проклятым пророком. Мой дар и мое проклятие — знать. Знать то, что еще не случилось. Видеть за лесом дымящие трубы заводов, слышать гул моторов, чувствовать гарь великих войн. И тащить этот груз в одиночку, потому что объяснить это некому.
За окном на улице слышался смех. Грубый, мужской хохот, звон какой-то посуды. Артельщики ужинали у костра. Им было хорошо. У них была каша с мясом, чарка водки и теплая ночь. Они жили здесь и сейчас, счастливые в своем неведении.
Я загасил вонючую сальную свечу. Комната погрузилась в темноту, лишь полоска лунного света падала на пол.
Хватит. На сегодня хватит быть прогрессором, пророком и инженером. Я устал.
Я вышел из конторы, вдохнув полной грудью прохладный ночной воздух, пахнущий хвоей и дымком. Ноги сами понесли меня к нашему с Аней дому.
Свет в окне еще горел.
Я тихонько приоткрыл дверь.
Она сидела в кресле, поджав ноги, с книгой на коленях. Обычной, бумажной книгой, а не чертежом редуктора. Увидев меня, она отложила «Руслан и Людмила» и улыбнулась. Тепло, по-домашнему, без той деловой искорки, с которой мы обычно обсуждали давление пара и марку стали.