— Благодарю, мой Государь, — склонил голову я.
— За столь недолгое время нашего знакомства ты удивил меня уже не единожды, — он поравнялся со мной и положил руки на плечи, заглядывая в лицо. После чего резко прижал к себе и похлопал по спине. Я застыл, не понимая, как реагировать на такое. Однако Государь отстранился и сделал шаг назад, будто разглядывая меня.
— Герой, — подытожил Император и окинул взором молчаливых свидетелей. Повторил:
— Герой! Проси что хочешь!
— Я делал всё не ради награды, Ваше Императорское Величество.
— Давай без скромности, — поморщился Император. — У каждого человека есть мечта. У каждого. То, что ты сделал для страны — невозможно переоценить. Перуанская змея, схваченная тобой, шипит, не останавливаясь. Твои данные, собранные на Сахалине — бесценны. Господин Грейсмит, подтвердите.
— Ваше сиятельство, это было невероятно. Я бы хотел обсудить с вами методики дешифрования, которые вы использовали, — вкрадчиво проговорил невзрачный человек. Так, теперь я знаком со всеми.
— Так что ты хочешь, князь Баженов-Сахалинский? — продолжил удивлять меня Государь. — Ресурсы? Полномочия? Хочешь, я дам твоим землям автономию? Поверь, такое я никому бы не предложил.
Я медленно распрямился, смело встретив взгляд Императора.
— Мой Государь, — тихо произнёс я. — События на Сахалине унесли много жизней. Не все павшие были мерзавцами. Не все победившие проявили героизм. Я видел предавших страну представителей знатных родов, и тех, кто жертвовал своей жизнью ради неё и при этом являлся простолюдином.
Император прищурился, Челидзе неуверенно улыбнулась, а Столыпин заозирался в поисках стула, но не нашёл его и горестно вздохнул. Грейсмит склонил голову набок, изучая меня. И только Крестовский смотрел куда-то мимо, перебирая массивные чётки.
— Я с огромной радостью остался бы в стороне и занимался бы только Скверной, мой Государь, — продолжил я. — Наука должна служить спасению людей, а не их убийству. Наш враг — Скверна, а не плоды ошибок прежних правителей, которые сейчас отвлекают наши силы, в то время как настоящая опасность лишь растёт.
Крестовский перевёл на меня взор и открыл было рот, но сдержался.
— Очень долго, князь! Очень долго, я теряю терпение. Говори уже! — подогнал меня Император. — Оставь эту словесную дымовую завесу и переходи к сути.
— Я прошу вас отменить шестую поправку, — спокойно сказал я.
Государь усмехнулся, повернулся к Лауре Челидзе и поинтересовался:
— Ты уже успела его обработать?
— Нет, мой Государь, — склонила голову та.
Император снова оказался рядом со мной, глядя мне в глаза: