Но образ остался. Четыре точки и пятая в центре. Каркас и то, ради чего каркас был построен.
Я разорвал контакт и открыл глаза. Ладони мелко дрожали, и серебряная сеть на предплечьях разгорелась ярче обычного, как будто усилие подхлестнуло субстанцию в капиллярах. Пульс стучал на семидесяти шести ударах — многовато для 2-го Круга в состоянии покоя, но учитывая, что я только что пытался дотянуться до неклассифицированного объекта на неизвестном расстоянии, простительно.
На рабочем столе лежал черепок, который Горт использовал для заметок. Я взял угольный стержень и начертил четыре точки, соединённые линиями. Потом поставил пятую в центре и обвёл кружком. Рядом написал знак вопроса. Подумал и добавил ещё один.
Наро четырнадцать лет кормил камень, не зная зачем. Рина двадцать три года сидела под землёй, не зная зачем. Символы на стенах расщелины простояли две тысячи лет, и никто не знал, зачем. А теперь четыре камня бьются синхронно, в центре их сети формируется что-то непонятное, и у меня есть черепок с двумя знаками вопроса. Прогресс, что и говорить, колоссальный.
Свеча на столе догорала, и тени в углах мастерской сгущались. Я встал, размял затёкшие колени и подошёл к окну. За частоколом, в двенадцати метрах от стены, мерцал побег Реликта, и рядом с ним неподвижная фигура Лиса, сидящего в позе для культивации. Прошло уже больше получаса, но мальчик не двигался, и я не стал его звать. Лис знает своё тело лучше, чем большинство взрослых культиваторов, и если он чувствует, что ему нужно сидеть рядом с побегом, значит, ему нужно.
Я убрал черепок в ящик стола, задул свечу и лёг на тюфяк, закрыв глаза. Серебряная сеть на руках продолжала мерцать в темноте, и её свет ложился розоватыми полосами на потолок, как свет ночника в детской палате. Последнее, что я подумал перед тем, как провалиться в сон: «Четыре стены без крыши — это не дом. Это ловушка для дождя».
…
Утро пришло раньше, чем хотелось.
Я проснулся от того, что Рубцовый Узел коротко кольнул грудину, как будто подёргивание нерва.
Я сел на тюфяке и прислушался к себе. Ноги чуть ноют после четырёх дней перехода, но ничего критичного.
Обулся, ополоснул лицо из кувшина у двери и вышел во двор.
Рассвет только начинался, и косые лучи кристаллов едва пробивались сквозь кроны, бросая на землю мутные пятна. У частокола рядом с побегом Лис сидел в той же позе, в которой я оставил его вчера. Судя по примятой траве вокруг, мальчик действительно провёл здесь всю ночь, хотя я чётко помнил, что ограничил его получасом.
— Лис?
Мальчик открыл глаза. Зрачки ясные, движения плавные, будто он не просидел на холодной земле шесть часов, а только что встал после крепкого сна в тёплой постели.