— Так это была ты! — вдруг резко подался он вперёд, а взгляд полыхнул ненавистью. — Та девка, которая его предала! Добить захотелось? — он приподнялся с места. — Оставь его в покое, ты…
— Успокойтесь, господин Чарит! — осадила его резким окриком. Тон за годы практики был отработан на курсантах, сработал и тут. Змей неожиданно для себя самого запнулся, во взгляде мелькнула растерянность, но её почти сразу вновь смыла злоба. — Я понимаю ваше беспокойство как отца, но могу только посочувствовать. Даже если бы я хотела прекратить отношения с вашим сыном, есть ещё его мнение на этот счёт, которое он высказал весьма однозначно. И вам не кажется нелепым пытаться уберечь взрослого мужчину от душевной травмы, которая вероятна в будущем, нанеся ту же самую травму сейчас?
— Ещё скажи, что тебя заботит его душа! Подстраховаться захотела, отмыться от крови, — процедил он, но на место сел. — Сколько я повидал тех, кто прошёл через ваши руки!..
— Мне жаль, — ответила ровно и вполне искренне. — Но прошлое и будущее — в ведении Долгой Змеи, если вы желаете что-то изменить — обращайтесь непосредственно к ней. Что до крови на моих руках — отвечать за всё это я буду не перед вами и не здесь, а там, — я показала глазами вверх, — у Создателя на суде.
Змей устало выругался себе под нос, прикрыл глаза, потёр когтистыми пальцами виски. Кожа рук у него почти полностью была змеиной, только на ладонях узор тусклый и едва заметный — кажется, там она тоньше и мягче.
Я тоже помолчала, потом проговорила ровно:
— Мне кажется, этот разговор зашёл в тупик. Давайте попробуем подытожить сказанное. Оправдываться перед вами за прошлое и просить прощения не стану, перед вами лично я ни в чём не виновата. Я не откажусь, как бы вам этого ни хотелось, ни от Асписа, ни от Беса. Ни от Келя, если он этого захочет.
— Зачем они тебе? — почти выплюнул старик.
— Какая разница, если вы уже ответили себе на этот вопрос, а меня просто не услышите? — я пожала плечами.
— А ты попробуй.
— Я люблю Асписа и полжизни мечтала только о том, чтобы мой сын оказался жив. Но я же чудовище и лицемерная тварь и не могу просто хотеть семью, правда? — я не удержалась от улыбки.
И сама удивилась, как легко дались эти слова, как приятно было сказать это вслух.
Да, люблю. Каким бы неправдоподобным безумием это ни казалось спустя все годы, обиды и тоску. Несмотря на то, что считала погибшим, по-прежнему люблю и, наверное, любила всегда, так и не поверив до конца ни в предательство, ни в смерть.
Да, мой сын. Пусть ни он, ни я пока в это до конца не поверили, но никуда нам от этого открытия не деться. И мы обязательно научимся быть ближе, и наверняка подружимся. Время упущено и, конечно, как бы ни хотелось, по-настоящему родными мы вряд ли станем, но видеть его, знать, что он жив и счастлив, — уже прекрасно.