Подойдя к столу, Кхимару взглянул на указанное магическое средоточие и с максимально безразличным выражением лица прочитал надпись: «Архимаг Хаоса. Химеролог. Ингвар Утгард».
Из столицы я отправлялся курьерским военным дирижаблем прямиком в Мурманск. Именно такие дирижабли ещё вчера разослали за представителями северных кланов, призывая их на службу. Я же должен был покинуть территорию вероятного вмешательства как можно раньше. До Мурманска лететь предстояло чуть менее суток, в зависимости от погодных условий, от пятнадцати до двадцати часов. Это время я предполагал самым бессовестным образом проспать. А всё потому, что ночь перед вылетом мне снилась какая-то муть, больше похожая то ли на бред, то ли на кошмары: то я будто бы смотрел глазами Инари, как она раболепно выполняет любые приказы Кхимару, словно самая настоящая рабыня, отчасти напоминая покорность Алисы Тенишевой в гробнице. Надо же, как наложилось одно на другое.
То снился серебристый саркофаг с лицом Эсрай, раскачивающийся на чёрных лианах, словно спящая царевна из сказки в хрустальном гробу, под тихие мелодичные колыбельные в исполнении альбионского хора ушастых мальчиков-зайчиков:
‘Спи моя гадость, усни!
В Альбионе погасли огни,
Твои мужья на полках лежат,
Москиты над ними жужжат!
С эльфиков капает кровь,
Пахнет протухшей эльфой,
Спи моя гадость, усни!
Духом покорным стань ты!’
Эсрай сменила резня во дворце, отчасти напоминающем восточный, то ли арабский, то ли индийский. Белоснежные мраморные луковицы башен, озарённые багровыми бликами заката, соперничали с реками крови, окрасившими фонтаны и бассейны гаремного сада. Повсюду слышались крики, слёзы, стоны, мольбы. Все резали всех, пока одна из каменных башен не разлетелась на куски и оттуда не вылезла моя старая знакомая кобра, однажды нападавшая на меня у крипты Пожарских в Кремле. На этом сон оборвался.
Это только то, что я запомнил из ночных кошмаров. В общем, то ли от переизбытка впечатлений, то ли ещё от чего, но снилась мне какая-то херь.
Потому поднялся я ни свет ни заря, и к шести утра уже был на лётном поле, экипировавшись для зимнего одиночного похода. То, что он будет ни разу не одиночным, остальным знать было не положено, а для представителей Савельева я всё равно должен был путешествовать инкогнито.
На борт дирижабля поднимался Юрий Викторович Гаров, внештатный сотрудник ОМЧС. Предъявив допуск, подписанный лично Савельевым, я проследовал в пассажирский отсек, отделённый от грузового всего лишь небольшой переборкой. Вместе со мной на крайний север отправлялось ещё трое пассажиров, которые тоже не заставили себя ждать: молчаливые, бородатые, в тулупах, с вещмешками под креслами. Они кивками поздоровались и, пристегнувшись ремнями, тут же вырубились. Я просканировал на всякий случай их ауры — хотя и не ждал от Савельева какой-либо подставы, — и успокоился: все трое были простецами без каких-либо магических сил.