Проснулся я с пульсирующей головной болью и даже, казалось бы, головокружением. Во рту же и вовсе был привкус, как будто я похлебал водицы из какой-нибудь застоявшейся болотной лужицы. Просканировав собственный организм, пришёл к выводу, что никаких изменений либо отравлений нет, но странные сны мне в высшей степени не понравились.
— Братцы-демоны, а ну-ка делитесь впечатлениями, — обратился я к Кродхану и Малявану, принимая холодный душ и вымывая всю дурь из тела и из мозгов, — что бы это такое могло быть? Проклятие? Пророческий дар открывается? Обычные кошмары? Или ещё какие варианты предложите?
— Пока, если честно, создаётся впечатление, что ты ревнуешь двух любовниц, состоявшуюся и не очень, и желаешь утопить одного не в меру ретивого родственничка в собственной кровище, — со смешком отозвался Кродхан.
— Влияния постороннего я не вижу, — добавил Маляван, — но в целом согласен с братом. Только к гарему еще бы добавил Алису и магичку крови, уж больно хороши!
— Тьфу на вас, кобели демонические! — заржал я, немного успокаиваясь, раз ничего страшного демоны в кошмарах не рассмотрели. — Вот теперь верю, что тела почти восстановились. Сразу на баб потянуло!
Из города выбирался в районе девяти утра. Солнце вставало здесь поздно, всё же вскоре уже должна была начаться полярная ночь.
Накинув на себя и на Гора отвод глаз, я отправился по воздуху в сторону Китовского — первого ориентира на пути моего следования. По картам, полученным и изученным перед отправкой сюда, я знал, что мне следует двигаться почти вдоль береговой линии, чтобы ориентироваться на несколько русских рыболовных поселений, где вёлся китовый промысел в Мотовском заливе. Дальше мне ориентиром служила Печенгская губа и посёлок в устье реки Печенги. Здесь русские территории заканчивались. Следующим пунктом вдоль береговой линии должен был стать уже норвежский Киркенес, дальше — перелёт через фьорд, Варангер, как-то так. И уж после следующей остановкой был Берлевог, и только потом — перелёт через очередной фьорд и наши родовые владения. Таким образом, часть пути — практически треть — я проделывал над нашими территориями, а две трети — уже над голландско-норвежскими (смотря кому сейчас считать их принадлежность). Если над нашими я мог особенно не прятаться, но предпочитал всё же путешествовать под отводом глаз, то на территории норвежцев мне уж приходилось бы действовать более скрытно.
Однако же, пока я удалился на Горе от Мурманска на приличное расстояние — что-то около получаса лёта, — а после принялся чуть снижаться, разглядывая в подробностях территорию под собой.