Я сидела на холодном полу в сенях, прижавшись лбом к шершавым, прохладным доскам стены.
Внутри была пустота, такая огромная, что, казалось, она вот-вот проглотит меня целиком. Слёз
не было – только оглушительный звон в ушах и ледяное оцепенение во всём теле.
Внезапно дверь распахнулась, впустив яркий свет и звонкий голосок племяшки. – Тётя
Надя! Ты тут? Стёпа плачет, не успокоить не можем!
Я резко подняла голову. Племянница, восьмилетняя Лиза, смотрела на меня круглыми глазами,
полными детской тревоги. Мой сын. Плачет.
Инстинкт оказался сильнее всей боли. Я заставила себя встать, отряхнула ладони о платье,
провела рукой по лицу, смахивая несуществующие слёзы. – Иду, – голос прозвучал немного
хрипло. – Просто… вышла подышать.
Я вошла в дом, надела привычную маску благополучия. Шум, смех, музыка – всё это обрушилось
на меня, но теперь казалось фальшивым и далёким. В зале, залитый слезами, стоял мой Стёпа.
Он упал, ударился коленкой, и теперь его маленькое личико было искажено обидой.
– Мамочка… – плакал он, протягивая ко мне ручки.
Я подхватила его, прижала к себе, уткнулась носом в его шелковистые волосы. Его тёплое,
мягкое тельце стало моим якорем в этом внезапно перевернувшемся мире. – Ничего,
солнышко, ничего страшного, – шептала я, качая его на руках. – Вот, смотри, уже не болит.
Я улыбалась. Я говорила что-то смешное племянницам. Я даже рассмеялась вместе со всеми за
столом, когда шутил его брат. Я отрезала всем по куску пирога, разливала чай. Я была
образцовой хозяйкой, любящей матерью и счастливой женой, вернувшегося героя. Никто не должен
был увидеть мою боль. Никто.
Каждая минута тянулась как час. Смех гостей резал слух, их заботливые взгляды – жгли. Я
ловила на себе взгляд Архипа – тяжёлый, полный мрачного ожидания. Он почти не говорил,
сидел, уставившись в свою тарелку, и лишь изредка вставлял односложные реплики.
Наконец, мучительный вечер подошёл к концу. Поцелуи, объятия, обещания созвониться. Дверь
закрылась за последним гостем. В доме воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь
ровным дыханием Стёпы, уснувшего у меня на руках.
Архип сидел за опустевшим столом, уставившись в телевизор на стене. В его прямой спине
читалась несгибаемая воля, вот только почему-то она прогнулась перед чьей-то женской юбкой.
Это было больно.
Я медленно подошла к столу, не выпуская сына из объятий. Его сонное дыхание было
единственным, что согревало лёд внутри меня.
Тишина становилась невыносимой.