– Ну, – прошептала я. – Теперь, когда все ушли… теперь ты можешь мне всё объяснить?
Я смотрела на него, ожидая оправданий, лжи, может, даже мольбы. Но он медленно поднял на
меня взгляд, и в его глазах не было ни раскаяния, ни злобы. Только усталость.
– А нечего здесь объяснять, – ответил он. – Сама всё видела.
Он поднялся из-за стола, подошёл ко мне и попытался взять Стёпу на руки. Но я не отдала.
– Не смей его трогать, – прошипела я.
– С ума не сходи. Успокойся. Было и прошло. Дай сюда сына.
Он потянул сына ещё сильнее, и мне пришлось его выпустить, чтобы не сделать ему больно.
– Архип! И это всё, что ты можешь мне сказать.
Я не могла поверить в то, что слышала. «Было и прошло». Эти слова были такие чудовищные в
своей простоте. Он взял Стёпу на руки, и сын, потревоженный, кряхтя, прижался к его плечу,
во сне чувствуя родную опору.
– Архип, – голос мой сорвался, превратившись в шёпот, полный недоумения и нарастающей
ярости. – И это всё? «Было и прошло»? Ты обманывал меня все эти месяцы, пока я тут одна с
ребёнком была, пока боялась за тебя каждую секунду! А эта… эта стерва звонит мне в мой же
дом и… Ты даже извиниться не собираешься?
Он, не глядя на меня, понёс сына в его комнату. Я шла за ним по пятам, как тень, сжав
кулаки.
Уложил Стёпу в кроватку и поправил одеяло. Его движения были такими же нежными, какими были
всегда с сыном. Эта обыденность сводила с ума.
Он вышел из детской и прошёл на кухню, к раковине, налил себе стакан воды и выпил залпом.
Стоял ко мне спиной. Его широкая, знакомая до боли спина, за которую я всегда могла
спрятаться от всех бед. Теперь она казалась мне каменной стеной, возведённой между нами.
– Архип!
– Что ты хочешь услышать? Что я виноват? Ну, виноват. Что я сволочь? Согласен. Что я тебя
предал? Предал. Ты теперь всё знаешь. Какой смысл в этих разговорах? – бросил он через
плечо.
– Какой смысл? – я повторила, у меня вырвался нервный смешок. – Ты серьёзно? А наш брак? А
наша семья? Что, по-твоему, теперь будет? Ты сказал «виноват» и всё на этом закончилось? Я
должна просто забыть?
Он, наконец, повернулся. Его лицо было маской. Ни боли, ни сожаления. Лишь бесстрастное
командирское спокойствие, которое появлялось у него в самые кризисные моменты.
– Нет, – коротко бросил он. – Не должна. Ты можешь делать что угодно. Кричать. Плакать.
Уйти. Даже подать на развод. Но у меня осталось десять дней отпуска. И если ты сделаешь вид,
что ничего не видела, и тогда мы проведём эти дни, как семья. спокойно и тихо. Решай. Но я
не буду ползать перед тобой на коленях и вымаливать прощение. Что было, то было. Я не могу
это изменить.
Я смотрела на него и неожиданно поняла, что не знаю этого человека. Совсем не знаю. Он
изменился за три года. Стал равнодушным и жёстким.
– Убирайся, – прошептала я. – Что? – Убирайся из моей спальни. Сегодня ты спишь
на диване. Я не могу…спать с тобой, зная, что ты был с другой.