– Не верите? Хотите фото вышлю.
– Высылайте, – прошептала я, чувствуя, как пол уходит из-под ног, а пальцы холодеют. Я и
верила и не верила.
– Как скажете.
Я убрала телефон от уха, дрожащими, почти одеревеневшими пальцами включила громкую связь и
открыла сообщение.
Первое фото: Архип в своей офицерской форме, в каком-то казённом помещении с голыми белыми
стенами, обнимал за плечи молодую, темноволосую женщину в медицинском халате. Она улыбалась
в камеру, прижимаясь к нему. У меня дико защемило сердце, но мозг, отчаянно цепляясь за
последние остатки надежды, искал оправдание.
– Это… ничего не значит, – сказала я, больше для себя, чем для неё, голос срывался на
шепот. – Он мог просто… обнять вас. Позировать для фото. Всё бывает…
– Ох, милая, – послышался в трубке снисходительный, почти жалостливый тон, от которого
стало тошно. – Ну, держитесь тогда.
Пришло второе фото. Я открыла его.
На снимке была та же женщина. На ней была лишь короткая белая шёлковая сорочка, с одного
плеча соскользнула бретелька, обнажив гладкую кожу. Она полулежала на какой-то кровати,
опираясь спиной на голую грудь Архипа. Он сидел позади неё, его мощные, знакомые до слёз
руки обнимали её за талию, ладони лежали на её животе. Он не улыбался, но его лицо было
расслабленным, умиротворённым, взгляд прищурен, губы чуть тронуты тенью улыбки – таким он
бывал только после близости, в те редкие минуты полного покоя.
Таким я его знала. Таким он был только со мной. Точнее, я так думала.
Вот он – неопровержимый, чудовищный доказательство. И я узнала в его лице то самое
выражение, которое видела тысячу раз – выражение глубокого удовлетворения после близости.
Только теперь оно было обращено не ко мне.
– Ну что, теперь верите? – раздался голос Марины.
Я не успела ответить, не смогла бы выжать из себя ни звука. Дверь из дома резко открылась,
впустив в сени волну шума, смеха, смесь запахов духов, еды и алкоголя. На пороге,
подсвеченный светом из гостиной, стоял Архип.
– Надь, ты где? Там пирог остывает, мама спрашивает… – он начал было улыбаться своей
обычной, немного сдержанной улыбкой, но, увидев моё лицо, застыл.
Улыбка потухла, сменившись настороженностью, а затем и тенью беспокойства. Его взгляд,
острый, командирский, мгновенно метнулся на телефон в моей дрожащей руке, из которого всё
ещё доносился женский голос.
– …поэтому я вас очень прошу, отпустите его навсегда. Он меня любит, а вас просто бросить
не может, потому что вы сами знаете, какой он ответственный, как он чувствует долг…
Лицо Архипа исказилось. Брови грозно сдвинулись в одну линию, между ними залегла глубокая
складка, желваки на скулах заиграли, сжимаясь и разжимаясь.
Он резко шагнул вперёд и грубо выхватил у меня телефон, его пальцы на мгновение сомкнулись
на моём запястье, больно.
– Пошла на хуй! – прорычал он в трубку таким низким, хриплым тоном, каким, должно быть,
командовал в бою. Без эмоций, только холодная, уничтожающая ярость. Отключил звонок и сунул
его себе в карман брюк.
Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым, сдавленным дыханием и
гулким стуком крови в висках.
– Что… что это было, Архип? – голос мой дрожал, но я изо всех сил пыталась держаться,
выпрямив спину. – Объясни мне. Сейчас же. Кто она?
– Никто, – он прошипел, сжав губы в тонкую белую полоску, он смотрел мне в глаза диким
взглядом, за которым я не узнавал своего мужа. – Просто не обращай внимания.
– Не обращать внимания? – я повысила голос, в нём зазвучали истеричные нотки, которые я и
сама ненавидела. – Архип, кто эта женщина, которая звонит твоей жене и шлёт мне фото, где
ты… где ты с ней… голый! Кто она?
– Не ори! – он резко одёрнул меня, бросая тревожный взгляд на закрытую дверь в дом. –
Услышат! Гости! Потом поговорим! Не сейчас!
Он развернулся и, отшвырнув ногой дверь, ведущую на улицу, вышел в холодную ноябрьскую
темноту. Дверь с грохотом захлопнулась, и я почувствовала, как дрогнули стены.
Я осталась одна в полумраке сеней. Руки бессильно повисли вдоль тела, как плети. Ноги вдруг
стали ватными, подкосились, и я медленно, как в тяжёлом сне, сползла по грубой, шершавой
деревянной стене на холодный пол.
И что теперь? Что дальше делать? Я пока не знала.