Я вздрогнула. Незнакомый номер.
Я никогда не беру незнакомые номера – наслушалась историй о мошенниках. И сама один раз
чуть не попала на развод, когда мне начали рассказывать про заблокированную карту, которую
срочно надо разблокировать.
Но этот номер звонил уже раз десять подряд, с упорством, граничащим с одержимостью.
«Может, что-то срочное? – мелькнула тревожная мысль. – Может, из военкомата? Или по
работе?»
В гостиной было шумно и душно. Щёки горели. Я прошла через коридор и мимо кухни и вышла в
сени – небольшую проходную комнату между кухней и улицей, здесь было прохладно. И с
наслаждением втянула прохладный воздух, который пах свежей древесиной.
– Алло? – сказала я, прижимая трубку к уху, чтобы заглушить доносившийся из дома гомон.
В ответ послышался женский голос. Молодой, уверенный, немного дрожащий от волнения. –
Это Надежда? – Да, я вас слушаю, – ответила я, не знаю почему, но внутри всё
похолодело. – Я к вам по поводу Архипа. Он вам, наверное, ничего не говорил… – голос
в трубке сделал небольшую, театральную паузу. – Но я считаю, что вы должны знать. Меня зовут
Марина. Я люблю вашего мужа. И когда он вернётся в часть, я буду рядом с ним. Всегда. И
больше не отпущу
Голос этой женщины, Марины, звучал так убедительно, так уверенно, что по спине пронеслась
ледяная дрожь. Я не могла поверить, что мой муж, мой надёжный Архип, который был всегда
честен со мной, с друзьями, вдруг оказался самым настоящим предателем.
– Вы врёте, – выдавила я хрипло, не своим голосом, из-за того, что горло сжало спазмом. – Я
вам не верю. Вы может и любите его, но чтобы он предал меня и своего сына…это что-то из
ряда фантастики.
– Хорошо, – она не смутилась ни на секунду, её голос оставался спокойным и даже немного
снисходительным. – У него родинка, в самом паху, над…вы сами понимаете над чем. Формой
похожа на треугольник. И шрам под левым коленом, от осколка, длинный, белый, как молния. Ещё
хотите подробностей?
Из меня будто весь воздух выдавили. Я выдохнула, а вдохнуть не могла. Эти детали… их не
мог знать никто, кроме меня. И врачей. Родинка, которую я целовала в порыве нежности. Шрам,
который зашивали в полевом госпитале, и о котором он сам рассказывал скупо, сквозь зубы.
Теперь об этом знала какая-то посторонняя женщина.
Мозг отказывался верить. И искал оправдание. Да, точно. Он же недавно лежал в госпитале
из-за ожога.
– Не так уж сложно увидеть у мужчины шрам под коленом.