Она отключила амулет настолько, чтобы мальчик увидел ее лицо, появившееся из пустоты.
Кайден вздрогнул, но не закричал. Он только сжался еще сильнее, втянув голову в плечи, и его глаза расширились, когда он узнал в появившейся фигуре свою мать.
Он не верил ей. Но в его глазах, в самом их уголке, уже теплился слабый, испуганный огонек надежды, который он сам же и пытался погасить.
— Почему? — спросил он. — Ты не любишь меня. Ты всегда не любила.
Яна протянула руку. Мальчик не отшатнулся, но и не двинулся навстречу. Он смотрел на ее ладонь, на тонкие пальцы Лиры, которые никогда не касались его с нежностью, и ждал.
— Я буду любить тебя, — сказала Яна, и в этом обещании не было ничего от Лиры. — Я буду читать тебе на ночь. Я буду обнимать тебя. Я буду целовать тебя перед сном.
Кайден посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. Он искал ложь, искал подвох, искал ту холодную пустоту, к которой привык в глазах матери. Он не нашел ее. Медленно, неуверенно, он протянул руку и коснулся пальцами ее ладони.
— Ты обещаешь? — спросил он, и в этом вопросе было столько боли, что Яна почувствовала, как у нее сжимается горло.
— Обещаю, — сказала она, и ее пальцы сомкнулись вокруг его худенькой кисти.
Яна не знала, как будет жить дальше, не знала, куда пойдет утром, не знала, как прокормить себя и ребенка в мире, где у нее нет ни денег, ни дома, ни документов.
Она знала другое: голодный ребенок — это плохое начало новой жизни.
Она оглядела детскую.
Она скинула с кровати одеяло, сорвала с вешалки в шкафу штаны, рубаху, теплую куртку — все, что выглядело более-менее качественным, и скомкала в узел, который можно было завязать на плече. Кайден стоял у двери, сжимая в руках деревянную лошадку, и смотрел на нее с тем же выражением — недоверие, смешанное с надеждой.
— Возьми, — Яна протянула ему узел. — Держи крепко и не бросай. Мы не вернемся сюда.
Он взял узел, прижав к груди вместе с лошадкой, и Яна отвернулась, чтобы не видеть его глаз.
Комната Лиры находилась на другом конце коридора, и это был риск, которого нельзя было избежать. Деньги нужны были позарез — без них они с ребенком не протянут и трех дней в чужом мире, где у нее нет ни имени, ни документов, ни права на существование. Кайдена она оставила в детской, строго-настрого наказав не выходить и не открывать дверь никому, кроме нее. Мальчик кивнул с такой серьезностью, что у Яны сжалось сердце — шестилетние дети не должны уметь так бояться.
Дверь в хозяйскую спальню оказалась незапертой — Лира, готовясь к ритуалу, не думала о сохранности своих вещей, а слуги после ареста госпожи побоялись заходить в ее комнату. Яна скользнула внутрь, оглядываясь по сторонам. Спальня была большой, с тяжелой мебелью из темного дерева, с высокими окнами, выходящими на восток, с кроватью под балдахином, на которой.