И в этот момент в голову ударило.
Воспоминания хлынули потоком, не спрашивая разрешения, вплавляясь в сознание, как расплавленный металл в форму. Яна зажмурилась, вцепившись пальцами в каменный пол, но это не помогало. Картинки сменяли друг друга с такой скоростью, что она не успевала их осмысливать — только чувствовать.
Вот она — нет, не она, а та, чье тело теперь принадлежало ей, — стоит перед высоким зеркалом в тяжелом платье из серебристой парчи, и горничная затягивает шнуровку корсета так, что перехватывает дыхание.
Ее зовут Лира эш’Кайрос. Двадцать четыре года. В зеркале отражается тонкое лицо с острыми скулами, светлыми волосами, собранными в сложную прическу, и глазами цвета выцветшего неба.
Вот она же — сидит за длинным столом в большом зале, напротив мужчины. Дамиан эш’Кайрос. Муж. Яна увидела его чужими глазами — высокий, с тяжелой челюстью и черными волосами.
Он смотрит на Лиру так, словно перед ним пустое место. Он всегда смотрит на нее так. Женился по долгу — род Лиры, графы эш’Ферро, владеют землями на юге и тремя медными рудниками, которые так нужны его роду. Терпит ее только благодаря этому.
Сын. Мальчик. Образ вспыхнул в памяти Лиры с такой отчетливостью, что Яна вздрогнула. Кайден, шесть лет. Темные волосы, как у отца, и светлые глаза, как у матери. Мальчик сидел на подоконнике в детской, сжавшись в комок, и смотрел в окно на тренировочный плац, где другие дети — сыновья офицеров и аристократов — бегали, кричали, превращались в маленьких дракончиков, неуклюжих, но крылатых. Кайден не превращался. Кайден, по словам лекарей, вообще мог никогда не превратиться, и в их кругах, где драконья кровь определяла все, это было хуже болезни. Это было проклятием.
Лира ненавидела его. Яна прочитала эту ненависть в воспоминаниях — тупую, глухую, женскую ненависть к ребенку, который стал причиной всех ее бед. Если бы Кайден родился нормальным, Дамиан хотя бы раз посмотрел на нее с одобрением. Если бы Кайден оказался сильным, ее род не шептался бы за спиной, что она — бракованный товар. Если бы Кайден, если бы Кайден, если бы Кайден.
Гнев поднялся в Яне такой внезапный и такой сильный, что она села, проигнорировав жжение в венах. Этот гнев был ее собственным, не— материнский, слепой, яростный. Лира ненавидела своего сына. Яна ненавидела Лиру с той же силой, с какой любила своего.
Она не знала этого мальчика. Она никогда его не видела. Но каждая клетка ее тела, каждая память о Сереже, о его первых шагах, о его смехе, о том, как он прижимался к ней после ночного кошмара, — все это кричало внутри нее: ребенок не должен быть брошен. Ребенок не должен быть ненавистен. Ребенок не должен быть один в этом мире, где даже мать отворачивается от него.