— Но я также скажу вот что. Если вы найдёте что-то… что-то, что нельзя нести ректору или отцу… вы можете принести это мне. Я не задам лишних вопросов. И, возможно, смогу помочь так, как не сможет никто другой.
Он предложил мне не просто союз. Он предложил себя в качестве «чёрного ящика». Места, куда можно принести самую опасную информацию.
Я слушал его и криво усмехнулся. Принести ему самую ценную информацию. Хех.
— Вы сами понимаете, что я не могу вам доверять полностью, — сказал я, возвращаясь к своему стулу. — Но при этом предлагаете принести вам самые опасные секреты. Это, как минимум, нелогично, Степан Игнатьевич.
Я сел и посмотрел на него.
— Докажите, что вы на моей стороне. Найдите мне доказательства. Улики. Следы. И тогда, возможно, я поверю вам до конца. Не просто как человек, который интуитивно чувствует в вас правду, но как… — я сделал многозначительную паузу, — … как тот, кто сейчас расследует это дело.
Я не знал, в курсе ли он решения Совета, но я сделал этот акцент намеренно, показывая свой новый статус.
Лекарь Матвеев на мгновение замер. Мои слова о «расследовании» явно застали его врасплох.
— Вам… поручили расследование? — переспросил он с нескрываемым изумлением.
— Мне и княжне Голицыной, — уточнил я. — С полными полномочиями от Совета.
Степан Игнатьевич откинулся на спинку стула. Он несколько секунд молчал, обдумывая эту новость. А потом на его лице появилось выражение… облегчения. И мрачной решимости.
— Понятно, — кивнул он. — Ректор идёт ва-банк… Хорошо.
Он посмотрел на меня, и теперь в его взгляде не было ни тени сомнения.
— Вы правы, княжич. Слова ничего не стоят. Нужны дела. — Он открыл ящик своего стола и достал оттуда тонкую папку. — Я уже начал своё расследование. Как только прочёл «Вестник».
Он положил папку на стол и пододвинул её ко мне.
— Это списки всех студентов, чья смерть за последние два года была классифицирована как «несчастный случай» или «последствия неудачного эксперимента». Я сравнил их с отчётами о пропавших «биологических образцах» из морга. Есть три совпадения. Три студента, у которых после смерти «пропали» те или иные органы.
Он ткнул пальцем в одно из имён.
— Особенно интересен вот этот. Игорь Вяземский. Третий курс. Официальная версия — самоубийство через эфирное истощение. Неофициально — у него был уникальный дар к регенерации костной ткани. А после вскрытия у него «пропало» сердце.
Он посмотрел на меня в упор.
— Это — моя первая улика. Это — моё доказательство. Этого достаточно, чтобы вы начали мне доверять?
Он сделал свой ход. Он не просто пообещал. Он уже начал работать и поделился со мной первой, смертельно опасной информацией.