Я отвёл взгляд от них и продолжил наблюдать за толпой. И тут моё внимание привлёк знакомый студент.
Это был тот самый паренёк из рода Шуйских, у которого я утром спрашивал дорогу к лазарету. Он сидел один, на скамейке в стороне от всех. Теперь, при свете дня и без спешки, я мог рассмотреть его лучше. Он был худым, с нервным, затравленным лицом. Он делал вид, что читает книгу, но я видел, что его глаза бегают по строчкам, ничего не воспринимая. Он постоянно озирался по сторонам, словно боялся чего-то. Его руки, державшие книгу, мелко дрожали.
Я не знал, кто он. Но я почувствовал исходящий от него эфирный след. Слабый, но знакомый. Такой же, какой я ощущал в Запретной секции, рядом с телом Кости. Они были связаны. Возможно родные братья. Или близкие родственники. И он был напуган до смерти.
Он был ключом. Слабым звеном.
Когда я увидел её, Веру Оболенскую, смеющуюся рядом с Родионом, внутри что-то взревело. Это был не я. Это был Алексей. Из самых глубин его души поднялась волна ревности, обиды и униженного восхищения.
Какого хрена⁈ — мысленно рявкнул я на него. — Так, спокойно, Алексей! Если ты меня слышишь, напоминаю: ты из-за неё чуть коней не двинул! Остудись маленько!
Но с этим было сложно что-то сделать. Чувства уже нахлынули, горячие и чужие. Я понял, что сейчас мне к ним нельзя. Эта встреча неизбежна, но я к ней не готов.
А вот тот Шуйский… Его реакция на меня утром в коридоре. Его страх сейчас. Может быть, он что-то знает.
Я принял решение.
Спокойным, размеренным шагом я пошёл через площадь, прямо к его скамейке. Пока шёл, я ещё раз бросил взгляд на «золотую молодёжь». Я заметил, как Вера Оболенская, увидев, что я иду не к ним, а в другую сторону, удивлённо приподняла бровь. Родион же просто проводил меня полным ненависти взглядом. Анастасия… Анастасия делала вид, что не смотрит, но я чувствовал её внимание.
Я подошёл к скамейке, на которой сидел дрожащий студент.
Он был так погружён в свой страх, что заметил меня, только когда я встал прямо перед ним, отбрасывая на его книгу тень.
Он поднял голову. Увидел меня. И его лицо исказилось от ужаса. Он вскочил, роняя книгу, и инстинктивно сделал шаг назад, словно собирался бежать.
— К-княжич Воронцов! — пролепетал он. — Я… я ничего не знаю! Я ничего не делал!
Он был на грани истерики.
— Так! Спокойствие! Без паники! — сказал я, подняв руки в примирительном жесте. Я постарался, чтобы мой голос звучал как можно мягче и спокойнее. — Я пришёл с миром.
Он замер, тяжело дыша, готовый в любую секунду сорваться с места.
— Сядь, — попросил я. — Сядь, прошу тебя. Прошу по-хорошему.