Я улыбнулся ему. Открыто. По-дружески. Без тени угрозы или насмешки.
Моё поведение его сбило с толку. Он ожидал чего угодно — угроз, обвинений, драки. Но не спокойной просьбы и улыбки.
Он колебался несколько секунд, его бегающие глаза смотрели то на меня, то на «золотую молодёжь» вдалеке, словно ища там защиты или, наоборот, опасности.
Наконец, медленно, очень неохотно, он снова опустился на скамейку. Он не сел расслабленно, а лишь на самый краешек, готовый в любой момент вскочить. Он поднял с земли свою книгу и вцепился в неё так, будто это был его единственный щит.
— Что… что вам угодно, княжич? — спросил он дрожащим голосом.
Он всё ещё был напуган, но он не сбежал. Он был готов слушать.
Я не стал садиться рядом, чтобы не пугать его ещё больше. Я просто остался стоять перед ним.
— Представься, — сказал я мягко. — Можешь звать меня не «княжич», а Алексей. А как мне звать тебя?
Моё предложение снова его озадачило. Аристократы никогда не предлагали обращаться к ним по имени, тем более таким, как он. Он посмотрел на меня с недоверием.
— Я… я Пётр, — пробормотал он, опустив глаза. — Пётр Шуйский.
— Очень приятно, Пётр, — кивнул я.
Имя «Пётр» резануло по сердцу. Моё имя. Из той, другой жизни. На мгновение мир качнулся. Я с усилием заставил себя сосредоточиться на здесь и сейчас.
Я посмотрел на скамейку.
— Могу я присесть?
Пётр Шуйский вздрогнул от моего вопроса. Он, очевидно, не привык, чтобы аристократ его о чём-то спрашивал. Он быстро, испуганно кивнул и инстинктивно подвинулся к самому краю скамейки, освобождая мне как можно больше места.
Я сел на скамейку. Я как слепой котёнок, — пронеслось в голове. — Или котяра… Вообще не понимаю, что тут происходит. Кто этот Шуйский? Его брат?
Я почесал подбородок, не зная, с чего начать этот сложный разговор. И решил пойти самым простым путём.
— Слушай, Пётр… Петя… — обратился я к нему, и от этого имени у меня снова что-то дрогнуло внутри. — Скажи мне честно… ты чего меня так боишься, а?
Мой прямой вопрос застал его врасплох. Он вцепился в свою книгу так, что побелели костяшки.
— Я… я вас не боюсь, княжич… Алексей, — пролепетал он, но его бегающие глаза говорили об обратном. — Я… я просто…
Он запнулся, ища слова.
— Все… все говорят… — он сглотнул. — Все говорят, что вы изменились. Что вы… стали… сильным. И… жестоким. Как вы… с теми, в подвале…
Он замолчал, испугавшись собственных слов.
Так вот оно что. Слухи. Они уже поползли по Академии. История о нашей вылазке, переданная тем самым «Химерой», которого я отпустил, уже обросла подробностями и превратилась в страшную легенду обо мне.