— Я не человек и, невзирая на крылья, отнюдь не ангел, — Кайнорт вздохнул. Перекур затянулся, пора было сворачивать разговор. — Так вот, Сиби, сейчас лучшей твоей позицией будет не вмешиваться, как и раньше. Надень излюбленную маску светской львицы и спускайся вниз. Я хочу, чтобы ты держалась как можно дальше от этого дела. Равно как и от Башни Эзеров.
— Это угроза?
— Не ты ли сравнила меня со служебным псом, что нападает без предупреждения? Я не знаю, что ты вообразила обо мне за последние полчаса, но нет. Это не угроза. Не лично от меня. Харген ведет постоянное наблюдение за башней. Он и мне не слишком доверяет. А тебе — особенно. Думаешь, он не сопоставит твои визиты сюда с утечкой информации к повстанцам? Пыток тебе не выдержать, ссылки — тоже.
Сиби отрешенно молчала. Бритц знал, что ей нужно время, чтобы прийти в себя и принять вид примерной жены советника. Первой леди.
— Трагедия в том, что ты легко могла заполучить любого мужчину, какого бы ни пожелала. Но в мужья выбрала жестокого самодура, на которого в своих же пресс-релизах напяливаешь образ великодушного короля. Когда ты начала в них верить, Сиби? С любовником та же история. Примеряла доспехи благородного рыцаря на обычного убийцу. Очнись.
— Я поняла, Кай. Гиены в балетных пачках — не пудели, а все те же гиены, только злее. Спасибо, что никогда меня не обманывал. — Сиби нетвердым шагом покинула шпиль. Женщина не была уверена, что эзер даст ей разбиться, и только поэтому не прыгнула. Наверное поэтому.
После ее ухода Кайнорт закрыл глаза, сделал последнюю затяжку и, не превращаясь, полетел вниз. Он не расправлял крылья, просто падал, и падал, и падал.
«Что будет, если я разобьюсь? Чуть позже я просто встану и выполню приказ. Нет, я боюсь не смерти. Я боюсь нового себя, который придет следом. Он может быть слишком похож на прежнего».
У самой земли, в каких-то сантиметрах от мостовой, Бритц обернулся стрекозой и затерялся в темноте.
Героев подводит мозг
Утром лаборатория Шимы Кафта дышала стерильной свежестью. Холодный искусственный свет бил в панорамное окно конференц-зала. На Бране он менялся в течение дня — от бодрящего голубоватого до теплого молочного к вечеру. В воздухе не парило ни пылинки. Между белыми стенами, серыми интерактивными панелями и прозрачными экранами бесшумно скользил Эйден. Он казался частью высокотехнологичного интерьера. Бодрый и подтянутый, гладко выбритый, аккуратная стрижка волосок к волоску. Выездковые кони рядом с ним смотрелись бы кудлатыми шавками.
Ночная вылазка?
Побег по катакомбам?