— Препарат был бы уже готов, если бы мне дали возможность использовать архив.
— Предлагаешь мне нанять козла прополоть капусту? Ты в своем уме? Бритц!
Начальник службы безопасности скользнул вперед и замер.
— Как он вообще проник в хранилище? На чем попался?
— На ловушке для роботов.
— Это там, где милый ребенок преподает законы робототехники? Значит, подлец один приплыл. Как же это он сохранил голову, позволь спросить?
— Каким-то чудом, — бесцветный голос не допускал сомнений. Ну чудо и чудо.
Советник вернулся к андроиду, светясь как тритиевый брелок.
— Видишь, робот, ты можешь умничать и язвить сколько угодно, но твоя суть от этого не меняется. Ты — обычная машина. Безвольная, безответственная! И поэтому обязана подчиняться человеку. И если я не могу убить тебя — пока еще не могу — это не значит, что я раз и навсегда не выжгу из тебя шпионские баги.
Харген кивнул своим и полез во внутренний карман. Телохранитель ударил Эйдена сзади по ногам и силой поставил на колени. Андроид, конечно, попробовал не поддаться, но подоспел и второй верзила. Этим двоим, чьи лапищи дружелюбно лежали у него на плечах, было трудно возражать. Тем более в наручниках. Тем более, когда в закоулках Браны теперь каталось больше его крови, чем в нем самом.
В руке Зури возник миниатюрный лазер. Мелкокалиберный «рейморт». Местные чиновники носили такие для самообороны.
— Робомедики донесли о твоем уникальном зрении, но не углядели в нем угрозы. И вот — ты прошел затопленные лабиринты, недоступные человеку. Но вряд ли ты повторишь свой успех, потому что я намерен лишить тебя этих преимуществ.
Он шагнул к пленнику, схватил за волосы и запрокинул его голову вверх. Эйден дышал спокойно. Машина — значит, машина. Договорились. Он смотрел на советника с мыслью о том, что искаженное серое лицо — последнее, что он увидит перед тем, как ослепнет. Но эти импульсивные действия и вся ненависть Харгена слишком красноречиво давали понять: империя как минимум победила в войне за сектор. И значит, это все-таки был хороший день! Андроид даже улыбнулся бы, если бы не пришлось крепко сжать зубы, потому что советник направил красный луч в его левый глаз. Белая вспышка, слезы, амальгама и темнота. Сильную боль он чувствовал только в первые секунды: под тонким слоем живой ткани глаз был механическим. Хотелось напоследок бросить взгляд на что-то прекрасное, но в проклятом небе над Браной не было звезд.
Под воздействием луча металл плавился и растекался по виску и щеке, и Харген все не мог ею насытиться.
— Советник! — ого, кто-то рискнул жизнью. — Вы так повредите его мозг. Одно неосторожное движение, и он не сможет закончить работу над препаратом.