Девушка впервые удивилась:
— А вы-то русский язык откуда так хорошо знаете?
— Во-первых, не надо говорить мне «вы», с чего это вдруг? А во-вторых, я просто вырос в России, больше чем полжизни там провел. Я еще здесь толком-то не привык, и по-русски до сих пор говорю лучше, чем на местном наречии. И у меня там много знакомых, переписываюсь с ними, когда с сетью проблем нет. Правда, чаще проблемы есть.
— Значит, тоже метис, как я? — почему-то обрадовалась девушка.
Айвар улыбнулся и покачал головой:
— Нет, я не метис, и не мулат, я вполне стопроцентный амхарец. Просто родители всегда хотели работать в европейской стране и меня там выучить. Здесь они познакомились, поженились, уже в Питере я родился, а после их смерти меня, собственно, сюда и занесло. Сначала в деревне обитал, у дальних родственников, а теперь тут жизнь изучаю.
— Извини, — смутилась собеседница. — Мне жаль, правда… Я просто подумала: много таких случаев, когда африканцы в Россию приезжают учиться и заводят там семью, а потом возвращаются на родину. Жены с ними чаще всего ехать не хотят, так и расстаются, но бывают же исключения…
— Понимаю, но у меня не так: родители вместе были еще со школьной скамьи, а потом оба решили медицине учиться, поступили в Первый мед в Питере, там и работали. Они идейные были, в ВОЗ мечтали попасть, чтобы искоренять у нас смертность от тропических инфекций и туберкулеза. Особенно после одной жуткой семейной истории.
— Какой истории? — осторожно спросила девушка.
— Мой отец родился в деревне на западе страны, одной из самых неблагополучных, где доступ к чистой питьевой воде по сей день считается роскошью. Когда он был совсем ребенком, его мать, соответственно моя бабка, заболела шистосоматозом — это паразитарная инфекция, обычное дело в диких странах. Женщины стирали белье в зараженной воде и часто подхватывали эту дрянь. И детей купали там же… Поэтому никто не удивился, когда она начала мочиться кровью, а потом сгорела за несколько месяцев от жутких болей. В этих местах не было централизованной помощи и смерти зачастую даже не фиксировались. Только когда отец стал изучать медицину, он понял, что у бабки развился рак мочевого пузыря, но всегда помнил ее мучения перед смертью. И решил во что бы то ни стало избавить других от этой напасти. Ведь она успешно лечится, если вовремя ее обнаружить и принять меры. Но кто об этом думает в глухих эфиопских деревнях?
Девушка слушала его внимательно и печально, позабыв о собственных проблемах, и Айвар добавил:
— Именно после этого отец стал мечтать о медицине, хотя вряд ли что-то могло получиться, если бы не два обстоятельства. Во-первых, он рос в большой семье, которая могла позволить себе послать одного ребенка в школу без ущерба для хозяйства. А во-вторых, мой дед, к счастью, был очень правильным мужиком, и увидев, как сын переживает смерть матери, отправил его учиться в город, подальше от горестных воспоминаний. Это вместо того, чтобы отвесить подзатыльник и послать к мотыге и лопате для кизяка! Другие дети, понятно, тоже горевали, но не так сильно, как он. А учился отец так хорошо, что смог попасть в программу для обучения в российских вузах. Так они с моей матерью встретились, оказались в России, и там тоже учились и работали на износ. Но если бы не дед, я никогда бы не увидел Питер и не разговаривал сейчас с тобой по-русски.