У Налии здоровье тоже было не столь крепким, как в молодости, но она продолжала активно налаживать связи и основала в Семере небольшой общинный центр дли изучения русской культуры. Ей помогли люди, когда-то жившие в России и сохранившие о ней теплые воспоминания. Постепенно центр разрастался, стал местом приятного досуга, и горожане предложили Налии на следующий год избраться в местное самоуправление. В основном она работала в службе содействия трудоустройству выпускников медицинского колледжа и давала частные уроки.
Для Айвара дни, конечно, протекали более однообразно. Теперь они с Налией, по его настоянию, спали в разных комнатах — поначалу жена возражала, но Айвар убедил ее, что возраст и болезни обязывают к уединению. Правда, супружеские отношения, что было особенно трогательно, у них не прекратились: Айвар, к счастью, сохранил мужскую силу, а Налия с годами стала более мягкой, нежной и податливой. Пожилые слуги всегда с умилением замечали, как у супругов после уединения блестят глаза и как трепетно они держатся за руки.
Впрочем, в их отношениях вообще появилась какая-то особая сентиментальность в лучшем смысле этого слова, словно пара уже отметила серебряную свадьбу, а не чуть более десяти лет брака. Они постоянно обменивались ласковыми словами или просто взглядами и мудрой улыбкой, будто им двоим были ведомы некие интересные тайны.
Провожая супругу по утрам, Айвар всегда наблюдал вокруг одно и то же — проезжал школьный автобус, издалека голосила домашняя птица, потягивало ароматом свежего хлеба и творога с привозных прилавков, из соседнего дома выходила старенькая хозяйка, о которую терлась ленивая пушистая кошка, служанки таскали из колодцев воду. То и дело слышались сердечные африканские приветствия и пожелания доброго дня.
Если у Айвара не было учеников, Налия всегда просила его к ее приходу перевести на амхарский язык выдержки из русской литературы или перепечатать какие-то рукописные материалы для общинного центра. Этим он обычно занимался до обеда, потом ел в компании Кемаля, Эммебет и их племянницы Руфаро, горбатой девушки, которая служила в доме горничной. Слуги очень любили это время: с Налией они все-таки держали некоторую субординацию, а Айвар был для них близким другом, с которым можно было поговорить о городских сплетнях, о родне, о том, что показывают в маленьком местном кинотеатре и пишут в газетах.
Потом он чаще всего дремал или подолгу сидел в саду, наблюдал за порхающими меж цветов бабочками, слушал птичий щебет. И вспоминал, что когда-то давно, на другой земле, было нечто похожее — долгожданное северное солнце прогревало влажную, болотистую почву, подсвечивало полупрозрачные сиреневые лепестки иван-чая и играло с причудливыми тенями на асфальте.