— По-моему, это будет прекрасно, — уверенно сказал Айвар и его усталые глаза просияли.
С тех пор он стал привыкать к тихой жизни, полной благодарности за один наступивший день, за новую пламенно-терракотовую африканскую зарю, за прохладные и туманные ночи, за освежающий ветерок, доносящий издалека запахи вековых скал, студеных водопадов, страшных пустынь и звериных шкур. Все прочее осталось в былом, столь же далеком, как передающиеся от предков легенды.
Конечно, Айвар сознавал, что когда-то желал себе другого будущего, другого мира, в котором сорокалетний мужчина живет движением, развитием и устремлениями, а не бесстрастным созерцанием. И где-то далеко его ровесники так и жили, ездили по миру, занимались спортом, делали успешную карьеру, бросались в омут новых чувств и увлечений или предпочитали стабильный семейный быт.
Но он больше не о чем не жалел и по сути не мыслил далее того светлого уголка, который у него остался. Ему было понятно, что подобное спокойствие говорит о морфиновой апатии, которая неизбежно наступает после пика эйфории, но он благодарил судьбу и за то, что у него это протекает в мирной и почти безболезненной форме (точнее боль стала привычной), и даже оставляет место для приятных эмоций.
Полностью избавить Айвара от зависимости в Эфиопии уже не могли, но старые товарищи и коллеги помогли замедлить ее разрушительное воздействие и улучшить качество жизни. «К сожалению, у Айви что-то необратимо сломалось и совсем прежним он не будет, — откровенно сказал Налии врач. — Этот винтик нельзя заменить, остается только рассчитывать, что другие детали механизма смогут работать за него. Но с этим вы наверняка справитесь вдвоем, Налия».
У Айвара такие новости не вызвали ни отчаяния, ни злости: годы общения с больными не прошли даром и приучили его быть стойким и благодарным. Во всяком случае он не позволил себе ни одной вспышки раздражения при жене и слугах, которые души в нем не чаяли. Работы у него пока не было, но к наступлению учебного года медицинский колледж в Семере обещал ему место преподавателя истории и теории сестринского дела.
А летом студенты два-три раза в неделю приходили к нему домой, подтягивать знания по медицине и английскому языку. Айвар настоял, что обязан хоть что-то зарабатывать сам, и помимо этого, общение с молодыми будущими медиками очень скрашивало его монотонную жизнь. Заодно они приносили лекарства, которые присылал для Айвара госпиталь из Аддис-Абебы, и сами ставили ему капельницу. Это его основательно поддерживало. Молодые люди любили поговорить с ним — Айвар своим грубоватым юмором и прямым отношением к жизни вызывал у этих парней и девчонок доверие, которого часто не хватало в семье. А иногда после занятий кто-нибудь из них гулял с ним, держа под руку: на уроках Айвар предпочитал стоять, несмотря на боли в ногах, и под конец уставал.