— Это что же получается? — улыбнулся тогда Айвар. — Теперь уже не я муж одной из самых просвещенных женщин Африки, новатора политики и здравоохранения, представительницы здорового феминизма, — а ты жена простого медбрата и бывшего проститута, который за всю жизнь сподобился заработать только на старую машину?
— Одно никогда не исключало другого, — спокойно ответила Налия. — Да, ты мой муж, ты главное, что у меня есть, и кто бы ни купил этот дом, ты сейчас его хозяин и хранитель.
Дом она после ухода родителей обновила и превратила в красивый и уютный уголок. По эфиопским меркам он был роскошным, хоть и старым, однако русским людям напомнил бы обычную большую дачу у Финского залива — черепичная крыша, голубые стены, крыльцо с резными перилами. Даже колодец, из которого слуги таскали воду для сада, был словно из детства Айвара, а большие окна на веранде завешивались тем же нежным тюлем, которым украшали интерьер советские и российские дачники.
Вернувшись из своей загадочной поездки, Айвар узнал множество памятных ему вещей — посуду, ковры и циновки, фиолетовый абажур из России, чехлы и подушки, вышитые женой, подстаканник и ложечки, которые он берег с юности. Стены были выкрашены в нежно-золотистый цвет, на окна второго этажа Налия повесила легкие занавески из цветочного ситца. Простая, но изящная плетеная мебель и пергаментные причудливые панно на стенах тоже радовали глаз. Во всех комнатках она расставила стеклянные сосуды с засушенными цветами и целебными травами, которые все еще источали терпкий запах дикой природы. А в маленьком саду цвели удивительные розы. Слуги Кемаль и Эммебет, знающие толк в красоте и уюте, все это время ухаживали за цветником, укрывая его от непогоды.
Особенно Айвар обрадовался подарку Паши — модели улочки в Аликанте, над которой все еще зажигался фонарик. Налия поставила его на видном месте в старом кабинете отца, который Айвар обустроил под свою комнату.
— Подумать только, человеческая жизнь угасает, а этот фонарик до сих пор горит, — сказал Айвар, благодарно улыбнувшись. — И будет гореть после нас с тобой… Кому же он потом достанется, как и вся эта красота?
— Я об этом подумала, но решение, конечно, должно быть за тобой. За эти годы кое-кто из твоих родственников скончался, у них остались дети, и лучше, если они будут жить с нами, — здесь они пойдут в школу, а потом поступят в Семерский колледж. Это замечательные умные ребята, они не хотят и не должны жить так, как их предки, в позорной нищете. Когда мы состаримся, то сможем положиться на их помощь, а потом этот дом перейдет к ним, как и все ценности. Я уверена, что они сберегут и духовное, и материальное.