Национальность молодого человека не имела особого значения, но зато другое условие не подлежало компромиссам — он должен был быть коренным петербуржцем, пусть Андрея Петровича и назвали бы за это зарвавшимся снобом. Слишком много ему довелось услышать жалоб от знакомых и сослуживцев на новоиспеченную родню из провинции, которую пришлось принять вместе с зятем или снохой, их нравы и порядки. Да и тревогу за квартирный вопрос никто не отменял. Себе и своей жене он категорически не желал такой судьбы.
Приличных молодых людей в кругу его видимости, конечно, хватало, однако ни с кем из них у Нерины почему-то не складывалось. Подробностей она отцу не говорила, но и не скрывала, что эти знакомства наводят на нее только уныние.
Но однажды произошло нечто неординарное — нашелся молодой человек, который сам попросил Андрея Петровича познакомить его с дочерью. Звали этого парня Костя Ким, и он был из очень состоятельной и уважаемой семьи питерских корейцев. Его родителей Андрей Петрович знал давно, и хотя дружбы домами у них не водилось, помнил Костю мальчиком, когда тот был похож на восточную фарфоровую куколку, но уже прямо, без робости смотрел старшим в глаза.
Юноша объяснил ему, что видел Нерину на Рождественском балу для лучших студентов, стилизованном под дворцовые ассамблеи. Там девушка выступала в культурной части программы, рассказав о легендарной свадьбе в Ледяном доме и прочих ужасах, творившихся внутри роскошных интерьеров под приснопамятные «вальсы Шуберта». Стиль изложения, близкий святочным потешно-жутким рассказам, неожиданно впечатлил Костю, и после бала он попытался взять у Нерины номер телефона, но она поспешно ретировалась. На самом деле юноша тоже привлек ее внимание на балу с первого взгляда, когда, облачившись в шикарный черный смокинг, «забыл» о галстуке-бабочке и о благопристойной прическе. Позже Костя сознался ей, что «фейсконтроль» он прошел в положенном виде, но потом сразу же распустил волосы и сунул галстук в карман.
И когда отец с удовольствием инициировал их следующую встречу, они быстро нашли взаимопонимание — Нерине нравилось обсуждать сложные сферы, от искусства до политики, ходить в театр и арт-пространства, а Костя, несмотря на свою молодость, уже понимал, что нуждается в чем-то помимо доступного тела, не отягощенного интеллектом. Довольно долго это общение носило дружеский характер, но потом Костя стал намекать на свой мужской интерес, что вызвало у Нерины и тревогу, и удовлетворение. До сих пор она не знала этих чувств, даже в самом невинном детском проявлении, — ее никто украдкой не целовал в щеку, не передавал записок и не приносил букетиков из полужухлых ромашек. Теперь ей исполнилось двадцать два года (из-за проблем со здоровьем она поступила в школу, а затем и в вуз на год позже), и девушка хотела любым способом избавиться от ненавистного анатомического балласта, который довершал ее стигму неудачницы в собственных глазах. Нерина считала, что этот атрибут юности выдан женщинам как вишенка на торте из унижений и физических слабостей, и порой даже хотела прибегнуть к хирургии, чтобы ни один мужчина, если он все же появится в ее жизни, не сознавал себя кем-то особенным.