— Позволь я за тобой поухаживаю…
В этих простых, даже будничных действиях было столько неведомой ему прежде нежности, что Айвар по-настоящему растерялся, а такое с ним случалось редко. В приливе благодарности он мягко взял ее за плечи и поцеловал в губы. Тут Налия забыла о всякой скованности, обняла его сама и целовала с исступлением, вкладывая в это всю боль, с которой она была вынуждена отпустить его из своей жизни и идти другой дорогой. Этот поцелуй совсем не походил на все, что было им пережито в прошлом, в нем была какая-то мистическая, первобытная убежденность.
То, как они оказались в спальне, Айвар помнил уже не вполне отчетливо. Налия разбередила в нем нечто очень сокровенное и уязвимое, бесцеремонно лишила всякой брони и тело, и разум, но он не желал сопротивляться этому, замыкаться в себе, ограждаться от жизни, в которой, оказывается, есть такие немыслимые сюрпризы. И то же самое, должно быть, чувствовала и она, эта гордая ухоженная красавица, пахнущая пряностями, свежим хлебом и почему-то легким дымком костра. Они долго не могли оторваться друг от друга, изнывая от распирающей тело и душу взаимной тяги, которая обрела свою животную безусловность вслед за душевным родством и безразличием к социальным границам.
От Айвара не ускользнуло то, что для Налии страсть имела вкус противоборства и покорения, что ей льстило обладание этим красивым и странным парнем, о котором она так долго и безнадежно мечтала и сейчас просто обозначала свое право желания, без лишних уловок и манипуляций. Но Айвар уважал это право, считая, что искренние страстные женщины в близости восполняют свои постоянные кровопотери и другие телесные и душевные затраты, которые волей-неволей ранят их сильнее, чем мужчин. Он не ожидал такой смелости и жадности, какую она проявила в их взаимном познании, однако его сейчас так жгло изнутри, что было не до самолюбия. Кроме того, Налия не признавала излишеств и с ответным уважением относилась к мужской страстности. Поэтому Айвар снисходительно отнесся к этой игре, спокойно подчиняясь ее наивно-горделивым прихотям, а затем перехватывая инициативу, с такой безудержной отдачей, будто хотел вынуть из себя душу.
В моменты передышки он робко и благодарно целовал руки, плечи и колени девушки, понимая, что уже навсегда ей доверился, отдал себя в залог ее любви и желания, но и получил то, чего совсем не ждал.
Когда уже было далеко за полночь, она задремала, а Айвара одолевали мысли, с которыми никак не удавалось заснуть, к тому же постель казалась раскаленной. Натянув штаны, он сходил в ванную комнату, где освежил прохладной водой лицо и торс, а потом заглянул в красиво убранную кухню. Большое панорамное окно открывало вид на дикий сад, который на фоне ночного африканского неба казался тревожным, сонным, но манящим сказочным лесом. Айвар долго всматривался в его глубину через стекло, порой задерживая дыхание, чтобы ощутить звенящую тишину.