— Да не динамил ты меня, просто не воспринимал всерьез, а я уже была в том возрасте, когда девушкам этого хочется. Но ты еще не созрел, а я… ну не могла тебя из мыслей выкинуть, вот никак… И, как видишь, не напрасно.
— Верно, — сказал Айвар, осматриваясь. Ему очень нравилась прелестная обстановка кухни, которая действовала мягко и умиротворяюще на разгоряченные страстью нервы: шторы из органзы с изображениями раскаленной пустыни, над которой восходит багровое солнце, плетеный поднос с расписными чашечками и сахарницей, арабский узорный коврик на полу, лампа под бледно-фиолетовым абажуром, разрисованным веточками белой сирени, которую Налия привезла еще из Москвы.
Девушка поставила на столик блюдо с гренками и снова села рядом, погладив его ступни пальцами ноги с перламутровым педикюром, стилизованным под «змеиную кожу». Айвар взглянул на нее с неловкой улыбкой. Налия попала в точку, заметив, что порой он выглядел как оробевший подросток с более искушенной подругой. Впрочем, он и чувствовал себя схожим образом от влечения к близкому человеку и интимной, почти семейной обстановки. Это было похоже и на детское смущение, и на деликатность умудренного опытом сознания, когда не все считаешь нужным вывернуть напоказ.
— И все-таки я даже сейчас медленно соображаю, не лучше, чем в четырнадцать: хоть бы цветы по пути купил, или сладости какие-нибудь, — заметил парень сокрушенно. — Но уж в следующий раз непременно принесу…
Тут он еще больше замялся и добавил:
— Прости, я сегодня что-то все время невпопад говорю…
Налия посмотрела на Айвара с улыбкой, поняв, что его смутило в собственных словах. Она потерлась щекой о его плечо и сказала:
— Да что ты, Айвар, приходи сюда когда захочешь, а лучше вообще оставайся. Зря я, что ли, тебя так долго ждала?
— Ты меня знала не таким, как сейчас. И я, если честно, не был уверен, что в нынешнем виде так же буду тебе нравиться.
— Могу заверить: хоть ты и подрос, душа у тебя все та же, слишком ранимая для моего женского эгоизма. А ведь ты потрясающий мужчина, шикарный… Я бы даже сказала — благодатный, такие в природе едва встречаются. И обращаться с ними надо соответственно. Вряд ли я заслуживаю того, чтобы ты меня считал своей повелительницей.
Она испытующе поглядела на Айвара, но он, поняв ее слова, спокойно сказал:
— А может быть, я именно этого и хочу? Знаешь, есть у Гумилева такие ранние стихи — «Ягуар», «Маскарад», «Поединок»… Цитировать я их сейчас не буду, чтобы не выглядеть банальным, но там говорится о том, что поклонение единственной в своем роде прекрасной женщине, полная самоотдача ради одного ее взгляда — а больше порой ничего, — это высшая степень блаженства. Ну, если хочешь — сумасшедшая концентрация химических процессов в крови, исходящих от нервной системы. Я же все-таки медик, хоть и среднего звена, так что мне близки оба представления.